ящиков уже совершенно явственно сверкает нахальными полированными боками какой-нибудь предмет острой королевской необходимости.
И вот отворяются магазинные врата.
— Стульев нет.
— Столов нет.
— Складных рижских радостей нет.
Я ходил вокруг императорского ложа, которое занимало полмагазина. Это было очень интересное ложе. Оно было бесконечно, как вселенная. На таком ложе супруги могут не видеться месяцами. Такое ложе можно с успехом разменять на восемь спальных мест в разных районах.
Оно было не одиноко. Его окружали гордые платяные шкафы с мощными дверями — каждый шкаф напоминал телефонный пункт на четыре кабины.
К ложу притиснулись кресла. Выбраться из такого кресла можно только с помощью шести камер-юнкеров. Вероятно, поэтому покупатели и не пытались в них садиться.
И все это сверкало зеркальным деревом, пестрело уже запылившимся плюшем, било в глаза чем-то таким, чему и названия нет. Это была красота на вес, красота на удивление робкой души.
Царские троны и альковы имени мадам Помпадур отпугивали своей дороговизной, и крохотная тумбочка неизвестного назначения, подражая им, стоила пятьсот двадцать монет.
А в дальнем закутке магазина стояли кровати. Они были сооружены из танковой брони. На каждую кровать пошло столько же металла, сколько должно идти на три мотороллера. Дефицитное швеллерное железо наконец-то нашло себе применение. Нашел себе применение также никель. Нашла себе применение пружинная сталь. Оказывается, из этих продуктов черной и цветной металлургии можно делать кровати.
Я видел, как такую кровать несли четыре дюжих молодца, и пожалел, что она не снабжена еще и двигателем. Кроватным концернам это все равно, а покупателю было бы гораздо удобнее при транспортировке.
И все это вместе называлось в магазине бестелым словом «ассортимент».
Заместитель директора магазина сообщил мне, что в процентном отношении ассортимент нормален. Заместителю нравится. Магазин получил пятьдесят спален стоимостью от трех с половиной до пяти тысяч рублей за гарнитур.
— Разошлись вмиг!
Магазин получил четыре гарнитура по семи тысяч рублей.
— Продано уже пятьдесят процентов!
Я смотрю на его хорошо упитанное лицо, на котором вовсю гуляет розовое самодовольство, и стараюсь определить, издевается он надо мной или искренне мыслит вслух в процентном отношении.
— Скажите, — спрашиваю я, — вы уверены, что гарнитур даже за три с половиной тысячи попадет в одни руки? Не слыхали ли вы о том, что гарнитуры подобного рода покупаются в складчину.
— Возможно, — соглашается он, — но это уже дело покупателя.
Конечно, дело покупателя — покупать. Было бы что.
Я не привел бы поучительной беседы с заместителем, если бы не одно очень важное обстоятельство. Дело в том, что директора магазинов сами рапортуют о ходкости товара. И если они рассматривают действительность в процентном отношении, они радуются в официальных бумаженциях:
— Гарнитуры идут! Делайте еще!
Но действительность не терпит к себе процентного отношения. Гарнитуры «идут» так: одному новоселу нужна тумбочка, другому топчан, третьему платяной шкаф, четвертому столик, а пятому какой-нибудь там ламбрекен.
А поскольку покупатель берет одну-две вещи из шикарного ансамбля, он уже старается подбирать остальные детали своей обстановки согласно начатому стилю. И купеческая, дутая, никчемная роскошь прется в новую, современную квартиру.
Новая квартира загружается мебелью на сорок пять — пятьдесят процентов. Вот к чему приводит «процентное отношение».
Трудно обычному человеку осилить спальню за четырнадцать тысяч рублей, трудно ему осилить и столовую за десять тысяч. Поэтому он покупает это добро и, выбрав нужную вещь, везет остальное прямо в комиссионный магазин.
В новых квартирах нет комнат с так называемым функциональным назначением. Новые квартиры требуют нового мебельного решения, новой мебельной архитектуры.
И вот на смену старому гарнитуру приходит ужасный сбор мебели «подороже». Возможно, это — дело вкуса. О вкусах я позволю себе поспорить несколько ниже.
Министерство торговли могло бы регулировать бытовой вкус простым росчерком пера: запретить к продаже определенные артикулы мебели — и точка. Тогда и мебельщики почесали бы свои затылки. Но Министерство торговли, вероятно, удовлетворено… в процентном отношении.
А пока динамовский слесарь Чурилов стоял в очереди за гардеробом с мая прошлого года.
Токарь Симонов записался «на шкаф», но комнату получил ранее шкафа.
— А мне стулья ребята добыли… — говорит его сосед. — Ну, бутылку им я, конечно, купил…
Ребята, которым надо покупать бутылку, пасутся вокруг мебельных магазинов, как дикие мустанги. Как они добывают стулья? Может быть, об этом расскажут директора магазинов?
Молчат директора. Только рапортуют:
— Кровати идут, как танки! Царские троны расходятся прекрасно!
Я никогда не сидел на троне. Мебельщики, вероятно, ни за что не простят мне этого пробела в моей биографии. Это — их дело. Мое дело — рассказать читателю об истоках их пристрастия к трону.
Когда вы, дорогой читатель, платите за что-нибудь «шикарное», вы даже не представляете, скольким лицам вы благодетельствуете. Вы платите за дорогой плюш, из которого всю жизнь будете выбивать пыль, вы платите за идеальную полировку, над которой будете трястись, не позволяя никому прикоснуться к ней, и с ужасом будете считать царапинки на розовых щечках своего серванта. Наконец, вы платите за воздух, который возит железная дорога в вашем шкафу.
Вы платите, а мебельщики подсчитывают процент перевыполнения финансового плана.
Дело в том, что план они выполняют, исходя из пресловутого «вала». Планируют выпуск продукции, скажем, на миллион рублей и выпускают. На миллион рублей можно выпустить две тысячи шкафов, а можно и сто штук. «Так зачем выпускать две тысячи? — думают мебельщики. — Выпустим лучше сто один, перевыполним план, получим премию и будем ходить гордыми. Для этого на каждом шкафу вырежем что-нибудь покрасивше, отполируем его, инкрустируем черным деревом, присобачим бронзовые ручки, обтянем рыжим бархатом и оклеим изнутри ассигнациями».
Так они думают и ходят вокруг своего немыслимого сооружения, задумчиво держась рукою за небритый подбородок: чего бы еще приладить, чтобы уложиться в смету? А можно еще упаковывать шкафчик в ящик из красного дерева. А ящик — в чехол из натуральной кожи.
Некоторые люди полагают, что это роскошное безобразие и есть современный стиль. Ничего подобного. Это безобразие выгодно только мебельщикам. Не сомневайтесь, дорогой читатель, они сами хорошо понимают, что грандиозную потребность страны в мебели таким стилем не удовлетворишь. Этот стиль придумали осанистые бюрократы, и существует он только для лучших показателей в процентном отношении.
Но, как говорил Маяковский, «жить долго нельзя без идеолога». И вот драгоценный стиль тоже обретает своих идеологов. Это лица с кондовым, сундучным представлением о том, как надо жить на свете. И представления свои они всячески пропагандируют.
Во Всесоюзном кооперативном
