уговаривали ее продавцы.
— Разве что попробовать, — ответила Марья Ивановна, борясь с любопытством.
На другой день город ломился в маленький магазинчик. Продавцы не успевали резать тесто, пекари не успевали готовить его. И вот вдруг нашлись лица с доисторическим представлением о питании. Они стали думать и гадать: а не закрыть ли вовсе пекарный оазис? Неудобно все-таки. Очередь собирается. А некоторые из них, наиболее подкованные, стали подводить философский базис: эдак, мол, домохозяйка и вовсе разучится печь пироги, что повлияет на крепость семейных устоев.
Оазис был спасен постановлением правительства об общественном питании. Сейчас в городе думают о расширении тестяного синдиката.
Нет, разумеется, не надо ориентироваться на так называемую традиционную привязанность женщины к кухне: этой привязанности нет и быть не может. Я знаю пожилую казачку, которая всю жизнь занимается кухней. Она сидит возле печи с книгой. Надо видеть, с какой ненавистью она смотрит на борщ, который закипает на самом интересном месте.
На Коммунальной улице долго не открывали столовую с отпуском обедов на дом. Мучили «традиционные» соображения:
— Привьется или не привьется — вот в чем вопрос!..
Привилось. Еще как привилось!
В стране открывается огромное количество пищевых предприятий. Но как бы ни были новы эти предприятия — путь продукта от производителя на тарелку остается прежним, древним путем, тем самым, которым ходит каждый день домохозяйка. И надо механизировать этот тернистый путь. Надо сделать его сугубо научным, то есть рентабельным.
И надо развенчать ресторан. Не такое уж он достижение, как думается тресту ресторанов.
Мне кажется, ресторанные меню калькулируются в расчете на неисчерпаемый бумажник клиента. Беспощадный калькулятор выскакивает со свистом и размахивает счетами, как кистенем. Надо сказать, клиента любовно называют в ресторане гостем. Наверно, имеется в виду исконное значение слова: «гость» означает «купец».
Я говорю о ресторане в его финансовом аспекте.
Следует сказать и об аспекте функциональном, то есть пищевкусовом. Давайте говорить серьезно. Несмотря ни на какие ограничения, ресторан — это место, где поят «горячительными напитками». Все, что содержит в себе менее сорока градусов крепости, считается здесь уже закуской.
Дорого и шикарно — девиз ресторана. Поэтому посещение ресторана превращается в исключительное событие для тех, кто ходит туда с супругой, и неприятную тайну для тех, кто ходит без. Так мы подошли к третьему аспекту — морально-этическому.
Теперь сделаем вывод. Рестораны должны быть. Их должно быть в десять, в сто раз больше. В них должны быть и фирменные блюда и веселая музыка. Но они должны быть социалистическими, то есть работающими для человека, а не для денежного выражения.
Ресторан просто необходим. Спросите у хозяйки, во что ей обходится заботливое отношение к своему мужу, который, скажем, именинник. Она этих именин не видит. Она сначала печет, жарит, варит, а потом три дня моет посуду, которую, кстати сказать, занимает у соседей: гостей много, посуды на всех не наберешься. При этом ей надо еще ходить на работу. Праздник должен быть радостью для каждого, в том числе и для хозяйки. Хорошо бы этот праздник отмечать в ресторане.
Будням тоже не вредно стать радостью.
Нам необходим всеобщий высокий стандарт пищи, независимо от того, где эта пища готовится: в городе, в селе, в столовой, в поезде, в самолете, на пароходе или в ресторане.
Пусть соревнуются между собою равноправные по снабжению и названиям пищевые тресты. Пусть каждый из них убеждает — качеством и дешевизной. Пусть не пропадает прекрасный смысл древнейшего торжественного приглашения:
— Пожалуйте к столу!
1959
Сундуки со звоном
На вашем лице, читатель, появилось особенное, я бы сказал, долгожданное выражение. У вас прекрасный цвет лица, великолепное сияние глаз, ваши губы грозят расползтись в улыбку, и вы усиленно следите, чтобы они этого не сделали. Вы пытаетесь сохранить серьезность, но у вас ничего не выходит.
Все это потому, дорогой читатель, что вы вступаете в огромную, непобедимую армию новоселов.
Новосел — это, пожалуй, самая распространенная в наши дни специальность. Я говорю «специальность» потому, что никакие обязанности не выполняются с таким талантом и знанием дела, как обязанности новосела.
И первая обязанность его — это похвастать своими апартаментами.
Новосел открывает дверь и, увидев незнакомого, проявляет бурную радость. Он счастлив, что пришел еще один человек, которому можно показать все сначала.
Новосел пропускает меня вперед. Он величественно указывает на двери кухни, столовой и других немаловажных мест. Он поворачивает лабораторные краны ванной и хлопает крышкой мусоропровода. Наконец он приглашает в свою комнату и непререкаемым голосом кардинала Ришелье говорит:
— Прошу садиться!
И тут происходит несчастье. Садиться некуда. То есть можно сесть на колченогий стул, который в девятнадцатом веке называли венским. Можно сесть на кушеточку, которую так любовно именовали мебелью при императоре Александре III. Но почему-то не хочется. И гость топчется на прекрасном паркете. Гость упирается плечом в могучий шкаф, а сзади на него поглядывает с жестоким любопытством железнодорожный буфет.
— Так… — говорит гость неопределенно, но хозяин, предвосхитив его мысли, спрашивает:
— Вы, наверное, хотите спросить, кто из нас получил жилплощадь — я или мебель? Отвечаю: мы получили ее пополам. Половина площади моя, половина — ее, мебели.
— Ну, а нельзя ли ее приструнить? Уж слишком нахально она себя ведет.
— Приструнить никак нельзя, — отвечает новосел. — Мебельная промышленность возражает. Мебельная промышленность желает, чтобы я жил при этом шкафе.
— А где вы его взяли, этот чудный шкаф?
— Я его купил с рук. Когда въезжал сюда…
Барахло, конечно, да что поделаешь? Без него и вовсе плохо. Вот тахту новую купил в магазине. Купил быстро, всего три месяца в очереди стоял. А сейчас стою за стульями…
Я вел эти грустные разговоры в шестнадцати квартирах новенького дома, выстроенного заводом «Динамо» для своих рабочих. Этот дом стоит на солидном фундаменте. И фундамент его есть не что иное, как мебельный магазин, снабжаемый Мебельторгом по первой категории.
Магазины первой категории пользуются среди новоселов репутацией оазисов. С дальних концов города стекаются сюда мощные отряды новоселов и занимают позиции задолго до открытия заветных дверей.
Они меланхолически бродят по двору и пытливо заглядывают в ящики, хранящие далекую мечту. В предрассветном тумане мечта эта принимает самые причудливые очертания. Одним кажется, что в ящиках — нормальные стулья, другим представляются столы, а некоторые мечтатели, которые обладают богатой фантазией, видят даже рижские складные бюро — полко — шкафо — серванты…
Но поднимается солнце, рассеиваются предутренние грезы, и сквозь щели упаковочных
