как бы и ожидаемо, но все равно такая жуть, что сказать, в общем, и нечего. Но люди говорят все положенные для такой жути слова, которые звучали не раз и прозвучат, видимо, тоже еще многократно. Сталинские сроки, власть боится, система пошла вразнос, ну и так до следующего раза. Положенные слова, давно растерявшие силу от частоты употребления, замусоривают очередное жуткое событие, оно теряется в потоке заезженных слов и заезженных лиц, за этот год сумевших в основном обустроить службу поддержки самих себя таким образом, чтобы спокойно наслаждаться и своим моральным превосходством над обезумевшей системой, и тем, что они не там, где Кара-Мурза – ну и черт его знает, что в этой конкретной ситуации существеннее.
Вопрос, как это произошло, и как мы здесь оказались, задается в наше время очень часто, и может быть, самое удивительное – как раз в том, что никто на самом деле не пытается отвечать на этот вопрос, никому, видимо, этот ответ не нужен. Предвоенные восемь или двадцать лет все прожили, как прожили, и любой разговор о том, что привело в февраль 2022 года, неизбежно упрется в меру вины и ответственности, которая, конечно, уже безоговорочно возложена на ту сторону, но люди, которых Путин разбудил 24 февраля – они ведь на самом деле и не спали, и сила системы в ее довоенной инкарнации во многом и была основана на том, что она и нынешним своим бескомпромиссным критикам позволяла сосуществовать с собой, занимаясь делами, которые тогда называли малыми, и которые точнее было бы назвать взаимовыгодными. Люди, которых ужасает приговор Кара-Мурзе, в мирное время были максимально далеки от того, чем он занимался, и ни у кого из них сейчас даже нет ритуального селфи с ним для украшения возмущенного поста, как и повода сказать о чем бы то ни было «мы с Володей». Это ни в коем случае не значит, что они чем-то его хуже, но закономерность быть должна – если его довоенное занятие привело к 25 годам лагерей, а довоенные малые дела других людей привели их в нынешнюю эмигрантско-антипутинскую иерархию, то, может быть, это прежде всего характеризует саму нынешнюю антипутинскую среду, чье и слово, каким бы гневным оно ни было, ничего не стоит, и дело уважения не заслуживает.
Кажется, одна только Чулпан Хаматова (и правильно, что именно она – генеральный секретарь довоенной партии малых дел и велодорожек) в одном из первых после начала войны интервью высказалась в том духе, что жаль, что я все эти годы не смотрела телевизор, иначе бы поняла, к чему все идет. Допустим, телевизор – это объяснение, одно из. Но где остальные? Все сегодняшние лидеры антивоенной среды от Каца до Шульман и от Максима Покровского до Аллы Пугачевой имеют конкретный публичный опыт нулевых и десятых, и чтобы понять, как мы здесь оказались – может быть, имеет смысл изучать сейчас этот опыт, заново проходя по обмелевшим руслам в поисках точки, которая оказалась точкой невозврата?
Это не вопрос поиска виновных и ответственных, это именно поиск ответа, без которого не обойтись ни после войны, ни даже сейчас. Без «что надо было делать тогда» не получится «что делать» в реальном времени. Ошибочные ходы и недоделанные дела в прошлом не гарантируют безошибочности в дальнейшем, но хотя бы повышают ее вероятность, а в наших условиях консенсусным предпочтением оказывается не думать о прошлых ошибках, подменяя работу с ними резонерством, не имеющим вообще никакого смысла и значения ни сейчас, ни потом. Кто верил в способность системы эволюционировать – ошибся ли он, или эта способность никуда не делась, просто персональное безумие Путина вызвало сбой, который потом удастся преодолеть? «Приличные» довоенные места работы формата «Эха», ВШЭ или «Яндекса» – их можно отделить от системы, нуждается ли в сохранении то, что осталось сейчас от них, или уже нет, пусть горят? Технократическая составляющая власти, те фракции, взаимодействие с которыми (первая здесь, конечно, собянинская мэрия) не было до войны общественно порицаемым – ступени ГЭС-2 вели в ад, или кроме выставочного зала там ничего нет, и идти по этим ступеням было можно и еще будет?
Ту энергию, которая сейчас тратится на имитацию гнева и ярости по регулярно возникающим поводам, разумнее тратить на что-то более содержательное, и ревизия накопленного за двадцать лет опыта – самое доступное (как будто у нынешних критиков власти сейчас большой выбор, что делать и о чем думать) из имеющегося. С Путиным разберется Гаагский суд, а с антипутинской средой, которая еще вчера не была антипутинской, только она сама и сможет разобраться. Понятно, почему она этого избегает, самокопание такого рода – занятие крайне болезненное и дискомфортное, но, во-первых, не смертельное, и во-вторых, крайне полезное. Не во имя покаяния, тем более что каяться, по крайней мере, не перед кем, но ради выхода из сложившихся за эти десятилетия порочных кругов, ради того, чтобы однажды что-нибудь получилось. Ну и в конце концов, неужели тебе, юзернейм, самому не интересно, что и когда ты сделал неправильно? И если поиск ответа почему-то сопровождается страхом, само преодоление этого страха может быть первым шагом вперед – куда-нибудь вперед, неизвестно куда, но лучше неизвестность, чем гарантированный тупик.
А нет – тогда ждите следующего приговора, ну или следующего поста Лобушкина, в комментариях к которому так приятно доказывать, что ты чем-то лучше. Доказывать, разумеется, себе. В этом ведь реальный смысл любого резонерства, и ты, юзернейм, это сам прекрасно понимаешь.
19 апреля 2023
Отменили «Бессмертный полк», и понятно, что это связано с нынешней войной, но как именно – здесь определенности нет. Официальные объяснения туманны, власти говорят о возможных провокациях, намекая скорее на какие-то нежелательные действия вплоть до терактов и диверсий на праздничных шествиях, но более убедительной кажется версия о портретах участников СВО, которые как бы и не запретишь, но если ощутимое количество участников «Бессмертного полка» принесет с собой не дедов, а мужей и сыновей, то это уже будет не традиционное мемориальное мероприятие, а как будто протестная демонстрация, которая власти не нужна. Конечно, и эта версия может оказаться привычной уже политологической ерундой формата «Герасимов хотел закончить войну до химиотерапии Путина», но если ерунда выглядит реалистично – значит, догадка попадает в какой-то нерв, фиксирует существующую проблему и потребность в ее решении. И конкретно здесь о чем речь – о памяти, о новом мемориальном укладе, который нужен и которого до сих пор
