Социальное дистанцирование. Национал-куколдизм как кровоизъявление - Олег Владимирович Кашин

Ну, как не нужных – в смелых фантазиях можно вообразить, что, доведя дело о геноциде до суда (представьте – обычный московский суд, и женщина в мантии, стоя под жестяным двуглавым орлом на пыльной бордовой подкладке, тараторит, читая – установлен факт геноцида, признать виновным, статья такая-то; так в их представлении выглядит история!!), они начнут требовать компенсации с держав, признанных этим судом виновными – сначала, наверное, с Украины и Прибалтики, потом, когда отношения совсем испортятся, и с Германии. «Немецкий сухогруз арестован в порту Новороссийска в рамках исполнительного производства по делу о геноциде 1941–45 гг.». Про Украину – даже не фантазия, буквально на днях ФСБ рассекретила бумаги военных лет про каких-то карателей, среди которых было два или три украинца, и государственные информагентства так со значением именно украинцев вынесли в заголовки – понимают, что главное.

А если не компенсации – то хотя бы дипломатические ноты на случай обострения. Немцы что-нибудь про «новичок» или то убийство в Берлине – наши им в ответ про геноцид. Украинцы про Крым – наши им про геноцид. Ну и так далее. Но с украинцами сложнее, конечно. Если в законе будет написано «геноцид народов Советского союза» – это ведь и геноцид украинцев тоже, да?

С этими «народами» вообще настоящий ящик Пандоры. Народы СССР – это ведь в том числе чеченцы, ингуши, карачаевцы, балкарцы, калмыки, крымские татары, поволжские немцы. Теоретически проблема решается, в общем, просто – можно расследовать и установить, что одни народы Советского союза подвергались геноциду со стороны немцев и их союзников, другие – со стороны советского НКГБ; интересно будет посмотреть на Игоря Краснова, когда он принесет повестку Александру Бортникову, но до этого, конечно, не дойдет – в России уже сейчас отождествление тех, кто депортировал чеченцев, с теми, кто сжигал евреев, карается законом, и неизвестно еще, кто кому принесет повесточку. Ну и вообще да, вот это ограничение – «не отождествлять», – не позволит расследовать геноцид по-настоящему. Уже сейчас, еще до анонсированного Красновым закона, люди Александра Бастрыкина заводят дела по геноциду, раскапывая массовые захоронения в европейской части РФ, и это, конечно, довольно опасная игра – по крайней мере, мы уже наблюдали прецедент, сопровождавший «дело Дмитриева», когда бойцы РВИО объявили захороненных в Сандармохе жертвами финских оккупантов, но это вопрос своего рода везения – там, где была война, любую братскую могилу, наверное, можно привязать к войне, а, скажем, до знаменитого Колпашева, да даже и до Коммунарки немцы не доходили; отождествлять, конечно, запрещено, но кто и как сможет убедительно объяснить, что братская могила в европейской части – это геноцид, а в неевропейской – «наша противоречивая история, в которой было много хорошего»?

Военные преступления немцев и их союзников на советской территории зафиксированы и осуждены и в Нюрнберге, и в советских судах, по этому поводу никаких сомнений нет, и в принципе даже если бы нынешние российские следователи взялись найти еще несколько неизвестных до сих пор немецких или даже украинских имен каких-нибудь палачей – в этом вообще ничего плохого, убийцы должны быть наказаны или хотя бы прокляты посмертно. Но нашим историкам в погонах этого мало, они готовы даже пожертвовать дожившей до наших времен советской концепцией, в которой не было никакого геноцида, и жизнь на оккупированной территории, хоть и подразумевала анкетную неблагонадежность, все-таки не была по умолчанию равна жизни на краю расстрельной ямы – даже военных лет советская пропаганда не говорила, что немцы хотят уничтожить весь советский народ (или весь русский, весь украинский, весь узбекский; евреи, понятно, отдельная история, но ни Краснов, ни Бастрыкин вообще ничего не говорят про евреев, и вряд ли «геноцид народов Советского союза» в новом законе будет синонимом еврейского Холокоста) – можно, ни в коем случае, конечно, не приравнивая большевизм к нацизму, робко предположить, что уж современники-то знали, даже будучи лояльными советской власти, что у немецких оккупантов не было вообще никаких эксклюзивных свойств, которые отличали бы их от большевиков – даже колхозы немцы, как известно, сохранили, причем по понятным причинам немцам не пришлось, например, устраивать коллективизацию, которая сама по себе – вполне полноценный геноцид.

Здесь действительно есть о чем спорить. Но когда в споре участвует прокурор, спора не выйдет. Да, гражданин начальник, все было именно так, как вы сказали. С ваших слов записано верно, а нашего согласия вам ведь и не требуется, правда же?

Россия без «Мемориала»

12 ноября 2021

Угроза ликвидации «Мемориала» выпадает из общего ряда государственных атак на российские общественные институты и выглядит беспрецедентной и уникальной; если говорить на понятном государству языке – с таким же успехом можно было бы снести намоленный храм, потушить вечный огонь, разорить могилу. Все прежние погромные операции против политических и общественных организаций, редакций медиа, научных и образовательных институтов, какими бы болезненными они ни были, все-таки не выходили за пределы непосредственных отношений между государством и теми, кто ему не нравится. Здесь кроме государства и тех, кого оно уничтожает, появляется третий субъект – бестелесный, бесплотный, но очень хорошо заметный. Возможно, такое сравнение прозвучит неприятно для «Мемориала», но ближайший аналог атаки на него – репрессии в отношении религиозных организаций, прежде всего иеговистов, но также и тех мусульман, которых (крымский меджлис, «хизбуты» и т.п.) у нас политически мотивированно считают террористами или экстремистами. Как бы чудовищно это ни звучало, преследования за веру – уже привычная часть российской реальности, и стоит заметить, что даже если репрессируют малочисленные, невлиятельные, несимпатичные многим общины, да даже если одного верующего сажают за веру, это автоматически переводит всех остальных верующих в гораздо более унизительную, чем даже тюрьма, категорию, отныне они – те, кому верить позволено, разрешено; впрочем, это тема отдельного разговора, вести который пожалуй что и некому, просто не будем забывать – за веру некоторых в России сажают.

И теперь новая, непривычная пока глава – когда наказывают за память. Здесь есть, конечно, элемент нашей вечной проклятой неопределенности, когда теоретически можно допустить, что некий рыбоглазый чиновник, не вникающий в контекст, увидел в своей справочке, что какие-то там правозащитники не выполняют требований иноагентского закона, наложил резолюцию, и бездушный механизм бездушно заскрипел, но стоит признать, что вероятность такого объяснения исчезающе мала, и речь идет не о бездушном механизме, а именно о живых и все понимающих людях, у которых есть и голова, и сердце,