Социальное дистанцирование. Национал-куколдизм как кровоизъявление - Олег Владимирович Кашин

Каждый отдельный эпизод давления на «Мемориал» можно было описать как разовый эксцесс. Дело Оюба Титиева в Грозном – ну понятно, Чечня, Кадыров разбирается со своими врагами. Дело Юрия Дмитриева в Карелии – да тоже понятно, дело именно в Дмитриеве, может, личные счеты, может, и правда нет дыма без огня, в любом случае эпизод разовый, не система. Когда облили зеленкой Людмилу Улицкую – тоже можно было объяснить, заигрался Кремль с гопотой, Путин был в ярости, когда узнал, сейчас кого-нибудь одернут и больше такое не повторится. Недавний скандал на показе фильма «Гарет Джонс» (когда решение о ликвидации «Мемориала», скорее всего, уже лежало на чьем-нибудь столе и ждало визы) – даже этот случай с ворвавшимися в зал хулиганами, группой НТВ и полицией, закрывшей вход в зал наручниками и переписавшей зрителей, – даже эта дичь не выходила за сложившиеся нормы «перегиба на местах». Когда семь лет назад Верховный суд рассматривал первый иск о ликвидации «Мемориала», руководитель организации, диссидент с советским еще опытом Арсений Рогинский объяснял, что серьезной драмы в этом нет – проектов много, юрлиц много, экосистема огромна, и едва ли кому-то под силу уничтожить ее полностью. Сейчас и Рогинского давно нет, умер, и сомнения по поводу сил и возможностей уничтожающей стороны тоже, в общем, умерли – давно ясно, что нет таких крепостей, которых не могли бы взять эти люди. Обращение Генпрокуратуры в Верховный суд о ликвидации «Мемориала» связывает все прежние эксцессы в одну большую операцию по уничтожению – это и так было ясно, но теперь подтверждено документально.

Не будем упрощать отношения между наследниками НКВД и наследниками его жертв. Понятно, что нашу госбезопасность потряхивает от самого слова «правозащитник» еще с середины девяностых, и средний российский силовик, если вы его спросите, вполне убежденно расскажет вам, как Сергей Адамович Ковалев (был председателем «Мемориала» в девяностые) стрелял в спину нашим ребятам в Чечне. За послевоенные годы список претензий среднего силовика или среднего патриота-лоялиста к «Мемориалу» пополнялся не раз – и по ЛГБТ-вопросу, и по грузинской войне, и по Донбассу, и много по чему еще. В конце концов, даже тот фильм, показ которого сорвали в «Мемориале» полтора месяца назад – польский об украинском голодоморе, оспариваемом официальной Россией. То есть если смотреть на «Мемориал» из лубянского или кремлевского окошка – это действительно очень враждебная организация.

Враждебная, по всем статьям враждебная, и можно предположить, что они бы ее грохнули еще в 1999 году, ну или в середине нулевых – как «За права человека» Льва Пономарева, или как партию Лимонова, или как много что еще. Но как будто рука не поднималась, и мы понимаем, почему – потому что зарытые в землю кости, потому что имена, потому что Соловецкий камень, потому что истлевшие лагерные вышки в тундре и в лесах, потому что «Маска скорби» в Магадане, потому что Бутовский полигон и Коммунарка. Да даже – потому что Солженицын, потому что Людмила Алексеева, которых они наверняка тоже презирали и ненавидели, но нутром своим чувствовали, что враждовать с ними нельзя, потому что из-за их спин в ваши чекистские глаза смотрит величайшая трагедия того народа, которым вам выпало управлять и которого вы до сих пор, говоря мягко, побаиваетесь. Поэтому и памятники открывали, и музеи, и храмы новомучеников, и поэтому терпели, вынуждены были терпеть – вот конкретный «Мемориал» терпели, его неприятную для вас позицию вплоть до ЛГБТ-вопроса. Терпели, а теперь перестали. Пал, значит, какой-то внутренний психологический барьер. Вчера было нельзя, сегодня стало можно. Дошло, может быть, что Людмила Алексеева больше не позвонит.

И, значит, не покажут больше фильм «Гарет Джонс» – и Бог бы с ним, конечно, но еще перестанет открываться тот сайт, с которого каждый год в конце октября люди берут имена убитых, чтобы читать их у Соловецкого камня, а потом однажды ученые РВИО докажут, что осенью сорок первого немцы дошли до Коммунарки, и те, кто там во рвах – на самом деле советские партизаны (это почти не метафора – с Сандармохом, как известно, после дела Дмитриева почти так и вышло). Российская власть не скрывает своих амбиций быть единственным источником исторической памяти, и «Мемориал» и ему подобные для нее с некоторых пор – не просто оппоненты, но конкуренты.

С конкурентами, когда есть возможность, воюют на уничтожение, здесь логика понятная, объяснимая. Но все же память – это не рынок, это метафизика, и играть на этом поле по правилам классических силовых зачисток – опасно и непредсказуемо. Избавляясь от «Мемориала», они обесценивают и собственную версию истории – грош ей цена, если для ее утверждения требуется уничтожить исторический институт, основанный, между прочим, еще Андреем Сахаровым.

Впрочем, и Сахаров у них теперь – только создатель водородной бомбы и трижды Герой соцтруда.

Забыть Нюрнберг

27 декабря 2021

Два года назад Тверской суд и Мосгорсуд последовательно отказали бывшему следователю по особо важным делам Генпрокуратуры Игорю Степанову, который судился со своим бывшим работодателем по поводу ведомственной медали, носящей имя советского прокурора Романа Руденко. Степанов требовал упразднить медаль, поскольку Руденко в период большого террора 1937–38 гг. входил в одну из региональных троек НКВД на Украине и, по некоторым данным, даже лично участвовал в убийствах безвинных людей. Три недели назад спор о Руденко продолжился в Новосибирске – там городской худсовет, ссылаясь опять же на участие в тройке (а также, на всякий случай, на технические недоработки проекта), отказал прокуратуре в установке в центре города бюста Руденко, который она планировала поставить по случаю 300-летия надзорного ведомства. Спор не окончен, в газетах пишут, что Руденко «рекомендован Москвой», и худсовет, скорее всего, продавят. Но пока не продавили – советский прокурор остается классической спорной фигурой. Для части общества – большевистским палачом, для другой части (и прежде всего для государства) – заслуженным героем Великой Победы, обвинителем от СССР на Нюрнбергском процессе, 75-летие которого в этом году было отмечено в России беспрецедентно широко.

Но, наверное, чтобы спорить об этой спорной личности, разумнее было бы прежде всего определить предмет спора. Тройки тридцать седьмого года – зло, бесспорное даже для советских реваншистов, инструмент бессудных расправ над выхваченными наугад ни в чем не виноватыми людьми, советская инквизиция. Даже Владимир Путин при