Быстрый рост экономик стран БРИКС в значительной мере был подготовлен как раз неолиберальной глобализацией, создавшей на мировом уровне повышенный спрос на их продукцию и ресурсы. Однако, с одной стороны, этот спрос не может бесконечно поддерживаться в рамках сложившейся системы, противоречия которой логически привели к кризису перепроизводства и исчерпанию сложившейся модели потребления, а с другой стороны, он породил новые противоречия, новые возможности и новые потребности как на глобальном, так и на национальном уровне. Страны, вчера еще находившиеся на периферии системы, могут занять совершенно иное место в мире, но в этом случае измениться должны как сами эти страны, так и окружающий их мир. И надеяться, будто произойдет это плавно и бесконфликтно, нет никаких оснований.
Внутри самих стран БРИКС должны сформироваться новые большие общественные коалиции, отражающие изменившееся соотношение сил. В этом случае процессы, происходящие в Европе, растущее там массовое сопротивление неолиберализму может вступить в резонанс с событиями, разворачивающимися в России и в других странах БРИКС.
Конфигурация современной мировой системы такова, что радикальное изменение в ней вряд ли может быть достигнуто за счет какой-либо одной страны или победы какой-либо партии на национальном уровне. Трудности, с которыми столкнулось левое правительство Греции буквально через месяц после своего избрания, отлично демонстрируют противоречия современного политического процесса, который не может не быть одновременно и национальным и глобальным.
С одной стороны, греки совершенно законно и суверенно избрали правительство, получившее мандат на радикальное изменение экономической политики и отказ от мер жесткой экономии, навязанных стране брюссельскими бюрократами Евросоюза в полном соответствии с требованиями неолиберальной теории. С другой стороны, никем не избранные и не имеющие демократических полномочий представители финансовых институтов и аппарата ЕС смогли принудить Афины подписать соглашение, явно противоречившее воле подавляющего большинства греческого народа и собственной программе СИРИЗЫ. Уступки греческого правительства вызвали резкую критику не только со стороны его избирателей и активистов в родной стране, но и в международном левом движении. Еще ранее американский экономист, нобелевский лауреат Пол Кругман, не отличающийся особенно революционными взглядами, отмечал, что главная проблема пришедших к власти греческих левых «как раз в том, что они недостаточно радикальны»[49].
Разумеется, можно упрекать СИРИЗУ в недостатке решимости и, что особенно важно, в отсутствии четкой стратегии. Но не следует сбрасывать со счетов и глобальное соотношение сил. Трудно ожидать, будто новые популистские движения в Греции, Испании и, потенциально, в Италии, оставаясь один на один с олигархией Евросоюза, смогут одержать решающую победу. Так же, как и страны БРИКС, в случае усиления конфронтации с Западом вряд ли смогут рассчитывать на безусловный успех, если не найдут себе активных и верных союзников в самом западном мире. Однако возникающая конфигурация глобальных сил как раз открывает такую возможность: протест европейских социальных движений, вступая в резонанс с переменами, происходящими на периферии, создает новую политическую ситуацию, открывает перспективу новых глобальных коалиций. Другое дело, что практическое осуществление подобной перспективы невозможно без серьезных перемен внутри самих стран периферии, и прежде всего – стран БРИКС.
Сегодня на фоне глобализации и ее последствий, вновь крайне актуальными становятся представления Маркса о мировой революции как о глобальном социальном преобразовании, которое происходит не одновременно повсюду, но и не ограничивается рамками какой-либо страны или даже региона, а постепенно охватывает всю планету, вовлекая в свой водоворот разные общественные силы и территории. Будут ли наступающие перемены означать конец капитализма или только создадут возможность для преодоления существующей сегодня неолиберальной модели и замены ее новым социальным государством – вопрос уже не теоретический, а практический.
Ответ на него будет зависеть от самих участников событий, от того, какой в итоге окажется конфигурация и соотношение сил, насколько далеко зайдет инерция перемен.
Постепенное саморазрушение неолиберальной модели глобального развития заставляет по-новому осмыслить советский опыт, извлекая из него как позитивные, так и негативные уроки. Если в начале 1950-х годов результаты, достигнутые советским плановым хозяйством, воспринимались даже западными аналитиками как история успеха, пусть и омраченного чрезвычайно большими потерями и жертвами как на экономическом, так и на человеческом, моральном уровне, а в 1990-е годы то же плановое хозяйство представлялось уже потерпевшим поражение и изначально обреченным проектом, то в нынешней ситуации становится понятно, что именно критическое переосмысление и переоценка данного опыта (наряду с опытом регулирования рынка, накопленного последователями Дж. М. Кейнса) дает нам возможность сформулировать новые подходы к общественному развитию, найти ответы на вопросы, поставленные кризисом.
«Сегодня в России советское социальное государство, не ценимое в полной мере советскими гражданами и разрушаемое реформами правительства, переживает второе рождение уже в качестве феномена общественного сознания, элемента системы ценностей и мотиваций российских граждан, – констатирует Анна Очкина. – Этот факт проявляется не в осознанном стремлении вернуть советский строй, не в сколько-нибудь продуманной политической или социальной программе, выдвигаемой теми или иными движениями. Он выступает пока только в виде некоего полубессознательного стремления найти подтверждение тому, что то, что сейчас реформами правительства превращается в услуги разной степени доступности, существовало ранее как социальные права. Именно восприятие образования, здравоохранения, культуры, социальных гарантий как социальных прав есть наследие советского прошлого. Это наследие становится сейчас неким идеальным образом…»[50]
При этом речь идет вовсе не о неком абстрактном стремлении к «справедливости», по поводу которого иронизировал еще Фридрих Энгельс. Стремление к «справедливости» лишь выражает на языке морали осознание совершенно иных, вполне объективных и назревших общественных потребностей. При этом, однако, принципиально важно то, что недовольство сложившимся положением вещей само по себе не только не гарантирует позитивных перемен, но и может стать деструктивным фактором, механизмом саморазрушения общества. Поскольку кризис носит объективный характер, он будет нарастать при любом развитии событий, вне зависимости от наличия или отсутствия конструктивной альтернативы. Но для того, чтобы этот кризис обернулся общественным преобразованием, а не чередой бессмысленных катастроф, нужна комплексная экономическая, социальная и политическая стратегия. Эта стратегия не может быть разработана без серьезной теоретической основы, которую, в свою очередь, невозможно сегодня представить себе без учета достижений марксистской мысли.
Основные черты новой стратегии развития уже прорисовываются по мере углубления современного кризиса. На политическом уровне – это прежде всего демократизация процессов принятия решений, создание новых институтов власти, открытых не для узкого круга профессиональных представителей гражданского общества, давно ставших частью политической олигархии, а для большинства рядовых граждан. На уровне экономической политики возникает необходимость формирования эффективного общественного сектора и его интеграции в единый комплекс (не только хозяйственный, но и социальный и институциональный) как на национальном, так и на межгосударственном уровне. Сколько бы увлекательных историй про креативный класс ни рассказывали нам идеологи постиндустриальной эры, реальное торжество постиндустриальных технологий невозможно без преобразования и развития промышленности, без передовых производственных технологий и прикладной науки, без распространения инженерных знаний и формирования широкого слоя высококвалифицированных и хорошо оплачиваемых работников. Именно для материального производства, а также для науки и образования.
Задача наступающей эпохи для России и для многих других «старых индустриальных стран» состоит в создании новой индустрии, основанной на использовании дорогого и высокопроизводительного труда, что, в свою очередь, невозможно без создания на основе новых технологий, интегрированных энергетически, и транспортных систем в рамках общественного сектора.
