будут голоса и ниже шансы на то, чтобы быть какой угодно альтернативой тому, что делает государство. Говорить о народе в третьем лице с давних пор было позой, и как будто только теперь это третье лицо становится буквальным – народ «он», и поводы говорить о нем «мы» стремительно исчезают. Четвертая (или пятая?) русская эмиграция, внешняя и внутренняя, так и не обрела ни голоса, ни субъектности, и однажды, совсем скоро, от нее ничего не останется.
31 декабря 2023
Может быть, это впервые такое – когда, прощаясь с годом, прежде всего вспоминаешь предыдущий, без пяти минут позапрошлый, в сравнении с которым этот кажется никаким, и не заслуживает ни слов, ни памяти. 2022-й задал историческую планку, до которой 2023-му не допрыгнуть, он так и останется неудачным сиквелом 2022-го с затянутыми сюжетными линиями, неслучившимися развязками, ожиданиями, от которых затекает тело, и о наступающем новом даже не получается думать, потому что самое очевидное, что можно о нем заранее сказать – что он будет так же тосклив, как уходящий. Впрочем, может быть, это и неплохо в том смысле, что альтернативой любой тоске в наших условиях может быть прежде всего новый катаклизм, хотя перспектива нового потрясения уже не так и отпугивает, если совсем грубо – человека, в жизни которого было 24 февраля 2022 года, испугать гораздо сложнее (не невозможно, конечно, но сложнее), и это свойство – вряд ли бесстрашие, скорее равнодушие, – на годы вперед станет определяющим, потом, как уже было, оно редуцируется до «лишь бы не было войны», станет оправданием и заменой всему, а потом и поводом для упреков, и люди, которые через поколение снова столкнутся с гипотезой о вековом рабстве, не догадаются, что это не рабство, а всего лишь надежда на неповторение того, что было в наше время.
2023 год оказался годом обустройства в катаклизме, годом даже не сосуществования с ним, а жизни в нем; три осколка прежней России – фронт, тыл и эмиграция, – учились жить друг без друга, и любое дальнейшее воссоединение (как и невоссоединение) безболезненным быть не может, мириться с невыносимым – обязательная программа для каждого, но и этому ведь уходящие два года научили всех очень хорошо. Представление о желательном завтра, даже если оно у кого-то было на старте, за это время максимально размылось, самые громкие голоса первого военного года – Пригожин, Арестович, Стрелков, – по разным причинам затихли, и недооцененной кажется теперь фрустрация тех, кто рассчитывал дожить до конца войны, слушая их – но и фрустрация теперь перестала быть трагическим обстоятельством, она естественна с самого прошлого февраля, и дискомфортной, наверное, будет жизнь без нее в гармонии с какой угодно реальностью. Эти два года научили, вероятно, всех жить, имея в виду, что новый день будет хуже предыдущего, и несравнимая с довоенной готовность к плохим новостям, вечное их ожидание – это ведь значит, что по-настоящему плохие новости стали невозможны; если жизнь состоит из них – значит, и плохие новости нужны, чтобы она продолжалась. Плохие новости укрепляют в правильности выбора, в принятых уже решениях, в сложившихся чувствах, и легко ли представить себе жизнь без них – пусть не для всех, но для кого-то и мирное небо однажды окажется самым неприятным испытанием, а кто-то не сможет поверить мирному небу, потому что в самом деле, откуда ему взяться в этой, уже привычной катастрофической реальности. И чтобы этого избежать, что нужно – наверное, хотя бы не забывать о мирном небе и о том, что нормально – именно оно, а не как сейчас.
В 2022-м говорили о рутинизации войны, и куда-то ведь делось это слово в 2023-м – видимо, буквально потому, что рутинизация это конечный процесс, и он уже окончен, и за ним наступило – как его назвать, трагическое спокойствие; его можно спутать с фатализмом, но фаталист с тем персональным опытом, которым уже всех обогатила война – он ведь не фаталист на самом деле, он просто перестал обращать внимание на то, что пугало раньше. В 2022-м невозможны были ни «Слово пацана», ни «голая вечеринка», ни разговоры всерьез о президентской кампании, их никто бы не заметил, а теперь они спокойно уделывают и Авдеевку с Марьинкой, и взорванный корабль, и даже, вопреки надрыву пропаганды, удары по городам. Любой невоенный сюжет, попадая в центр всеобщего внимания во время войны, свидетельствует прежде всего о примирении с войной, он не вытесняет ее, а дополняет, еще одним стежком пришивая ее к жизни «вообще» – и кто оторвет, и как, и когда, и не потому ли, что уже не разорвать, и мирное будущее потеряло все (довольно четкие в 2022 году) свои конкретные черты вне зависимости от того, кто в него смотрит – зет-патриот или сторонник Украины.
Пусть, наверное, это торжество неопределенности и внушает надежду. Та пугающая конкретика, которой хватало в речах и текстах 2022 года, сошла на нет – и это, в общем, хорошо. Хорошо, что замолчали те, кто знал, как надо. Хорошо, что никто не победит так, как ему хотелось на старте. Хорошо, что никто не победил в первенстве за право выносить моральные и политические вердикты – все претенденты успели себя дискредитировать, а новым пока неоткуда взяться, и без них свободнее дышится.
С какого-то момента о войне стало принято говорить, что она зашла в тупик – ну да, зашла, и это большая неудача для тех, кто с войной, то есть с чередой смертей и разрушений, связывал свои политические и какие угодно еще (не в последнюю очередь касающиеся многих остальных) планы и надежды – ну да, они в тупике. Но не в тупике тот, кто сумел не дать забрать себя на войну, тот, кто избежал искушений формата «всех убьем, всех ограбим» или (что примерно то же самое) «вернусь в Россию на Абрамсе», тот, кто выжил, в конце концов. Когда надежды не сбываются у всех, хорошей новостью можно считать то, что они не сбылись у тех, кто этого не заслуживал, а новогодняя надежда сводится к тому, что пусть и дальше у них ничего не сбывается, а те, кто лишен людоедских амбиций, добьются своего в индивидуальном порядке, ни на кого не оглядываясь и никому не желая зла. Репутация Нового года в постсоветской России безупречна; единственный праздник, в котором собрано все в самых правильных пропорциях – гражданское, коммерческое, культурное, даже кулинарное, и любая другая
