собой…
Но были и те, кто упорно не желал смеяться, а это плохо, когда ты не можешь расслабить мышцы лица, поскольку с них еще не сошла синева.
Улыбайтесь чаще, смейтесь чаще. Говорят, что это продлевает жизнь. Так будем же все живы и здоровы!
Глава двадцать девятая
А ты яйца не воруй!
Читатель помнит, наверное, историю, вернее будет сказать главу, которую я назвал «Яйцо или курица, курица или яйцо». Если нет, то ничего не стоит ее перечитать, и тогда сложатся две части – первая со второй, которая называется «А ты яйца не воруй!». Дело в том, что тут ничего не нужно ни придумывать, ни выбирать персонажи. Они появляются сами собой. Просто возникают не то что из ниоткуда, а в жизненных мизансценах они проявляют ту внезапную активность, которая и побуждает нас смеяться над всем этим. Просто в жизни есть такая категория людей, которые почему-то, по какому-то стечению обстоятельств аккумулируют в себе или своей персоной какие-то ситуации. Кто-то может посмеяться, кто-то просто молча улыбнуться, а кто-то равнодушно скажет: «Вот дурошлепы!»
Дурошлеп – это, видимо, тот человек, который в связи с отсутствием способности продумывать последствия своих действий, постоянно попадает в различного рода неприятности и приобретают окраску синего цвета под глазами с периодичностью – левый глаз, правый глаз.
И опять же это был Рома. Да-да, дорогой читатель, именно тот самый Рома, который в предыдущем моем рассказе принес Сане (Хану) тухлые яйца, за что и получил от него то, чего не ожидал.
На этот раз дело было так.
Мне нужно было уехать со штабными ребятами из Антоновки в Мыловое для встречи с нашим начальством, а, поскольку на мне висело обязательство ходить на кухню и приносить еду в термосе для роты, я попросил одного из бойцов подстраховать меня и обеспечить бойцов горячим питанием. Игорь с позывным «Хабиб» согласился, и я уехал. Зная, что иной раз Рома был бестолковым в некоторых делах и безответственным, именно его я просить и не стал. Поездка наша удалась, и мы мотались по делам по всей Херсонской области, а уже под вечер вернулись в расположение нашей части. Уже вечером стало известно, что опять Рома от Хана отхватил «горячих».
Нас всех это даже заинтриговало. Что на этот раз? Как ни странно, но дело касалось опять же этих пресловутых яиц. Как, опять? – подумалось тогда мне. Что на этот раз?
Пока меня не было, Рома пошел к нашим курицам и прошерстил все гнезда, откуда принес три яйца.
Довольный тем, что теперь никакой ошибки быть не может, что тухлых яиц не будет и что желаемые сто грамм он теперь от Хана уж точно получит, он пошел на аудиенцию. Крики и звук стука сковородки о голову Ромы было слышно далеко. Даже комбат, будучи на кухне, спросил:
– Что это так гукнуло?
Что же там произошло?
И тут меня осенило, я вспомнил!
Как-то раз Максим из штаба подарил мне резиновое куриное яйцо, точь-в-точь смахивающее на него. Отличить было невозможно. И цвет, и форма соответствовали оригиналу. Вот его-то я и подложил в одно из гнезд, чтобы несушкам было приятно к нему добавлять другие. Так всегда делали в деревнях хозяйки. Резиновая копия была настолько удачной, что ни Рома, ни куры подвоха не заметили. Поэтому счастливый Рома примчался к Хану с радостной улыбкой на лице.
– Хан, – начал он еще издалека, – готовь мои сто грамм, на этот раз не отвертишься!
Хан с недоверием посмотрел на прохиндея.
– Опять, – спросил он, – какую-нибудь гадость приволок? Смотри, ты у меня доиграешься. Снова пошутить удумал? – и показал Роме свой большой волосатый кулак, который был раза в три больше, чем голова самого Ромы.
Помня прошлые неудачи, тот невольно сглотнул слюну и выпустил судорожно воздух из замерших легких. Но тут же его попустило, поскольку на этот раз он был уверен в успехе. Грузин уехал, куриные яйца – законная добыча, бояться некого, и точка.
– Ну ладно, давай, – добродушно сказал Хан, – давай их сюда.
Рома с гордостью протянул ему свою добычу.
– Сейчас сковородку разогрею.
– Хан, а нельзя ли…
– Не сканудь, – оборвал его на полуслове Саня, – знаю, что не терпится, и налил в стакан заветную жидкость.
Предвкушая прилив потока желаемых импульсов в организм, Рома вцепился в стакан и начал медленно поглощать жидкость. В это же самое время Хан, желая разбить яйцо, стукнул по нему ножом, но оно вдруг отбросило нож назад, который угодил Хану в лоб, а само запрыгало по столу, упало на пол и продолжало подпрыгивать уже там. Рома, набравший в рот водки и уже готовящийся ее сглотнуть, от неожиданности выдал ее обратно таким фонтаном в лицо Хана, что ему позавидовал бы любой кит из морских глубин океана.
– Что ж ты, сука, опять принес? Гад, ты что, бессмертный? – тихо прорычал Хан. В его тихом рычании было все! И даже больше. – Ты где взял эту резиновую гадость?
Он взял два оставшихся яйца и, думая, что они тоже резиновые, со злостью шмякнул их об пол, себе под ноги.
Это был второй день, как Хан надел новые белые кроссовки, которые ему прислали из дома в посылке, которая очень долго шла. Ноги у него от казенной обуви отекали, а в кроссовках было очень удобно. Естественно, теперь они уже не были новыми и не были белого цвета. От силы и от негодования, с которой они были запущены, яичные брызги полетели в разные стороны, ведь они-то были настоящими.
Все те, кто был рядом, быстро и молча прошмыгнули вон. Рома этого сделать не успел. И снова звон сковородки и молчаливые глухие удары по чему-то из организма слышались далеко.
Еще были слышны вопли:
– Это не я, это все Грузин.
В ответ дикий рев Хана:
– При чем здесь Грузин, если ты – идиот? Его и в части-то нет.
И звуки сковородки, сковородки и еще раз сковородки по лбу.
Поделом тебе, а ты куриные яйца не воруй.
Глава тридцатая
И снова этот Витя…
Витя. Опять этот Витя, снова этот Витя. Витя, который стал персонажем главы «Курица или яйцо, яйцо или курица», персонажем, который стал автором юмористической ситуации, ситуации, которая смогла развеселить, и это правильно, потому что мы должны уметь смеяться. Смеяться над всеми нашими недостатками – жадностью, тупостью, завистью, особенно глупостью, потому что глупость – признак того, что человек не хочет учиться и не учится
