Москве под процедурными предлогами выглядят как очередное и тоже, в общем, давно привычное приглашение к торгу; люди попроще типа крымского Аксенова, анонсируют переименование СВО в КТО (контртеррористическую операцию), в очередной раз давая повод заподозрить российские власти в приверженности самым наивным суевериям – давняя чеченская КТО в сравнении с не заладившейся украинской СВО выглядит более успешной, может, дело в названии? Есть, наконец, не раз сформулированный угрожающий сценарий, когда боевые действия на территории, которую Россия считает своей, станут для нее весомым поводом применить ядерное оружие. Наверняка есть еще какие-нибудь версии, но вряд ли и они сильно отличаются от этих с той точки зрения, что их политический смысл подразумевает использование завоеванных территорий и людей в продолжающемся конфликте, то есть даже формально и даже с точки зрения Z-патриотизма – радоваться нечему вообще. В родную гавань никто не вернулся и даже, в отличие от 2014 года, когда Донецк и Луганск впервые (и впустую) голосовали за присоединение к России, есть обоснованные сомнения в том, что сама гавань до сих пор существует.
Херсон и части Запорожской области в этом сюжете играют роль довольно случайную (повернись весенняя кампания еще менее удачно для российской стороны, не было бы там никакого Сальдо), но для Донбасса нынешние референдумы продолжают непрерывную восьмилетнюю историю, начавшуюся в том числе с объяснимых надежд на повторение судьбы Крыма, которая в исходной точке казалась вполне вероятной, а дальше такой, наверное, парадокс – надежда не сбывалась и становилась все более призрачной, но, даже несмотря на Минские соглашения, она никуда не исчезала, и на все плохое, происходящее с регионом, логичнее всего было смотреть именно так, что все плохое потому и происходит, что в 2014-м Россия не решилась повторить свой крымский сценарий в этих местностях, бросила поверивших ей людей на произвол судьбы, да даже и не судьбы, а конкретных захарченок, ташкентов и пушилиных – но ничего необратимого нет, однажды решится, спасет.
И вот именно этой надежды сейчас больше нет, потому что она уже сбылась – в феврале. Защиту Донбасса Владимир Путин провозгласил целью войны, российская официальная риторика до сих пор во многом строится и на спасении русских региона, и на отмщении за убитых, вспомнили и про Захарченко, и про Моторолу, и про Аллею ангелов, и если кто-то в Донбассе год назад или раньше чувствовал себя брошенным, то это ведь именно он сейчас должен быть доволен – ради него российская армия убивает украинцев, ради него она рушит дома, ради него затонул крейсер «Москва», ради него даже сдали Изюм (официальная версия же была – чтобы освободившиеся войска увести на защиту Донбасса), и ради него Россия подвергнута теперь беспрецедентному общественному потрясению в виде мобилизации. В таком описании он, донецкий или луганский обыватель, должен чувствовать себя самым счастливым и самым влиятельным человеком в мире, потому что мало ради кого вообще что-нибудь в наше время делается, а тут вон сколько всего сразу. И если кинуть сейчас клич, найдется не одна тысяча желающих, глядя этому простому донбассовцу в глаза, спросить его – доволен ли он теперь, когда ради него столько всего сделано и столько всего предстоит.
Но не спешите вставать в очередь и спрашивать за эту войну с человека, во имя которого она якобы ведется. На самом ведь деле – это самая подлая ложь всего восьмилетнего сюжета, когда ради спасения этого шахтера или тракториста его родной регион грабили, превращали в бандитскую диктатуру, торговали им на переговорах, и самого его, донбассовца, когда-то – умеренно нелояльного украинского гражданина, превращали в бессловесного и бесправного заложника. Наверное, мечта о России (которая, включая Крым, да, все эти восемь лет была недосягаемым государственным и общественным идеалом в сравнении с ДНР и ЛНР) спасала его в самые трудные моменты, но ведь и та мечта навсегда осталась в дофевральском, довоенном прошлом, а сам этот донбассовец, если его не убили вместе с другими мобиками еще весной – не более чем мирняк, даже не расходный военный материал, а просто никто.
Когда после восьми лет равнодушия Россия наконец-то повернулась лицом к жителю Донбасса, это оказалось то же самое лицо, что и у его народной республики. Об этом можно, конечно, было догадаться, но так не хотелось. И единственный смысл референдума в том, что он как раз уничтожает ту оставшуюся от «русской весны» наивную надежду на то, что став Россией, регион вернется к нормальной жизни.
Эта надежда осталась от тех времен, когда Донбасс был еще жив, и когда можно было думать, что памятник Бандере во Львове, лозунги про москаляку на майдане и «кiт» в школьном учебнике – самое неприятное, что может случиться. Сейчас, когда от Донбасса осталась мертвая земля, населенная живыми людьми, ее присоединение к России – не более чем акт некрофилии, в котором и судьба жертвы, и безумие мучителя не вызывают ничего, кроме ужаса и омерзения.
30 сентября 2022
Но ведь ждали, ждали, потому так и нервничали. В таком неприлично сознаваться, но вы ведь понимаете, что это и была – надежда? Невыносимость последней недели нуждалась в чем угодно, только бы она закончилась. И вот чего угодно как раз не случилось.
Ждали, что объявит о ядерном ударе, введет военное положение, закроет границы, восстановит смертную казнь, отключит интернет, распустит Госдуму – вся драматургия последней недели подразумевала какую-то, скорее всего, катастрофическую развязку, но от нее-то Путин и уклонился, спрятался за классической своей старческой жвачкой, за спинами родителя номер один и родителя номер два (пусть в наших условиях это будут Пушилин и, скажем, Сальдо), и все намеки про хиросимский прецедент и про диверсии англосаксов – они на самом деле о том, что никакой развязки не будет, так и продолжится мобилизация, и бои за Лиман, и массовый отъезд недовольных, и стримы Фейгина с Арестовичем, и вообще все, что было до сих пор, включая и ожидание развязки, про которую тоже ведь давно понятно, что хорошей она быть не может, и поэтому реальная миссия Путина – максимально ее отсрочить, чтобы Россия так и осталась в бесконечном 24 февраля, обустраиваясь в нем, преодолевая все трудности и в импортозамещении, и в военном призыве, бесконечно сдавая и отвоевывая какие-то населенные пункты, обмениваясь пленными, хороня погибших и, по мере привыкания, все меньше беспокоясь по всем военным поводам. Победа и поражение, пусть и по разным причинам, одинаково невозможны, и значит, целью войны становится избежание
