Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 102
Я пошел за ним в столовую и чуть было не натолкнулся на него – так внезапно он остановился, ошеломленно глядя на супницу в центре стола.
– Что, опять чертовы сосиски с пюре? – взвыл он.
Тристан помялся:
– Ну… да. Это же очень вкусно.
– Вкусно! Мне эта дрянь уже по ночам снится. Неужели ты не можешь приготовить что-нибудь еще?
– Но я же тебя предупреждал! – Тристан сделал обиженное лицо. – Я же тебя предупреждал, что умею готовить сосиски и пюре.
– Да, предупреждал! – рявкнул его брат. – Но ты не сказал, что умеешь готовить ТОЛЬКО сосиски и пюре!
Тристан неопределенно пошевелил рукой, и Зигфрид бессильно опустился на стул.
– Ну ладно, – вздохнул он. – Накладывай, и да сжалится над нами господь!
После первого же глотка Зигфрид прижал руку к животу и испустил тихий стон:
– Нет, это отрава! После недели на такой диете я уже никогда не стану прежним!
Следующий день начался весьма эффектно. Я только что встал с кровати и протягивал руку к халату, когда дом потряс оглушительный взрыв. По коридорам и комнатам, дребезжа стеклами, промчался ураганный ветер, после чего наступила зловещая тишина.
Я выскочил на площадку и столкнулся там с Зигфридом. Он посмотрел на меня выпученными глазами и кинулся вниз.
В кухне на полу среди хаоса кастрюль, тарелок, битых яиц и кусочков грудинки лицом вверх лежал Тристан.
– Что тут происходит? – рявкнул Зигфрид.
Тристан посмотрел на него снизу вверх с легким интересом:
– Право, не знаю. Я затапливал плиту, и вдруг что-то ухнуло.
– Затапливал плиту?..
– Ну да. Я каждое утро мучаюсь. Никакой тяги. По-моему, надо прочистить дымоход. В таких старых домах…
– Это мы знаем! – перебил Зигфрид. – Но что произошло, черт подери?
Тристан приподнялся на локте и сел. Даже в эту минуту, среди мусора на полу, с перепачканной физиономией, он сохранял невозмутимое достоинство.
– Ну, я решил принять меры, (Его деятельный ум вечно выискивал новые способы сохранения энергии.) Намочил кусок ваты эфиром и бросил в плиту.
– Эфиром?
– Ну да. Он же легко воспламеняется, верно?
– Воспламеняется! – Глаза Зигфрида вылезли на лоб.– Он хуже динамита! Еще счастье, что ты не взорвал весь дом!
Тристан поднялся на ноги и отряхнул брюки.
– Ну ничего. Сейчас займусь завтраком.
– Не надо! – Зигфрид испустил долгий судорожный вздох, подошел к хлебнице, достал булку и начал ее кромсать. – Вон он, на полу, твой завтрак. А к тому времени, когда ты все это уберешь, мы уже уедем. Обойдемся хлебом с мармеладом, Джеймс?
Мы уехали имеете. Зигфрид попросил Кена Биллингса отложить кормление телят до нашего приезда, чтобы мы могли при этом присутствовать.
Ничего хорошего нас там не ждало. Оба теленка сдохли, и на лице фермера было написано глубокое отчаяние.
Зигфрид стиснул зубы, но тут же сделал рукой приглашающий жест:
– Начинайте, мистер Биллингс. Я хочу поглядеть, как они едят.
Орехи подсыпались в кормушку все время, но мы внимательно смотрели, как фермер разлил молоко по ведрам и как телята принялись пить. Бедняга фермер явно уже смирился с неизбежным и не возлагал на эту затею Зигфрида никаких надежд.
Собственно, и я тоже. Но Зигфрид бродил по телятнику, как леопард, словно готовясь к решительному броску. Он нагибался над телятами, и они поворачивали к нему белые от молока мордочки, но дать ответ на загадку могли не больше, чем я.
Мой взгляд скользнул по длинному ряду станков. В них еще оставалось тридцать с лишним телят, и меня охватило жуткое предчувствие, что таинственная эпидемия скосит их всех. И тут Зигфрид ткнул пальцем в ведро:
– А это что?
Мы с фермером нагнулись и увидели, что в молоке плавает черный кружок.
– Грязюка какая-то, – буркнул мистер Биллинг. – Сейчас вытащу. – И он протянул руку к ведру.
– Нет, позвольте мне! – Зигфрид осторожно выловил черный кружок, стряхнул молоко с пальцев и принялся внимательно рассматривать свою находку.
– Это не просто грязюка, – пробормотал он. – Поглядите, он вдавлен, словно чашечка. – Большим и указательным пальцем он потер край кружка. – Я вам скажу, что это. Это струп. Но откуда?
Он оглядел шею и голову теленка, потрогал один из роговых бугорков и вдруг замер.
– Видите ранку? Теперь понятно, откуда этот струп. – Он примерил черную шапочку, и она плотно прилегла к бугорку.
Фермер пожал плечами:
– Это-то понятно. Я недели две назад их всех обезрожил.
– А как, мистер Биллингс? – мягко спросил Зигфрид.
– Тут мне одну новинку продали: просто мажешь на бугорки – и дело с концом. Куда проще, чем с квасцами возиться.
– А бутылку вы сохранили?
– Угу. Она в доме. Сейчас принесу.
Когда он вернулся, Зигфрид прочел этикетку и протянул бутылку мне.
– Треххлористая сурьма, Джим. Теперь все понятно.
– Но… чего вы нашли-то? – с недоумением спросил фермер.
Зигфрид сочувственно поглядел на него.
– Сурьма – смертельный яд, мистер Биллингс. Да, рога она выжжет, можете не сомневаться. Но если попадет в корм, то…
Фермер широко раскрыл глаза.
– Понятно! А когда они суют голову в ведро, эти штуки туда и сваливаются!
– Вот именно, – согласился Зигфрид. – Или они сдирают струп о стенку ведра. Но давайте займемся остальными.
Мы обошли всех телят, удаляя смертоносные корочки и выскребая бугорки, и когда наконец уехали, то твердо знали, что мучительный, хотя и краткий эпизод с телятами Биллингса остался позади.
Зигфрид положил локти на рулевое колесо и вел машину, подпирая подбородок ладонями. Это была его обычная поза, когда он погружался в задумчивость, но я никак не мог к ней привыкнуть.
– Джеймс, – сказал он, – я никогда ничего подобного не видел. Тема для статьи.
Он был прав: теперь, изложив эту историю тридцать пять лет спустя, я сообразил, что ничего подобного с тех пор не случалось.
В Скелдейл-Хаусе мы расстались. Тристан, явно стараясь загладить утреннее происшествие, орудовал шваброй в коридоре с рвением матроса парусного флота. Но едва Зигфрид уехал, как в доме воцарился полный покой, и, когда, собрав все необходимое для предстоящих визитов, я заглянул в гостиную, Тристан возлежал там в своем любимом кресле.
Я вошел и с удивлением увидел на углях в камине кастрюлю с сосисками.
– Что это? – спросил я.
Тристан закурил сигарету, развернул "Дейли миррор" и положил ноги на соседнее кресло.
– Готовлю обед, старина.
– Здесь?!
– Вот именно, Джим. Хватит с меня этой раскаленной плиты. И на кухне даже присесть толком негде. Не говоря уж о расстоянии до нее.
Я смерил взглядом разлегшегося повара.
– О том, что в меню, спрашивать смысла нет?
– Ни малейшего, старый друг. – Тристан оторвался от газеты и одарил меня ангельской улыбкой.
Я уже собрался уйти, но в недоумении остановился.
– А где картошка?
– В камине.
– В камине?
– Ну да. Я положил ее печься в золу. Вкус удивительный!
– Ты уверен?
– Ну еще бы, Джим. Вот погоди, ты оценишь мое поварское искусство!
Я вернулся почти в час. В гостиной Тристана не было, но там висел сизый чад, и в ноздри мне ударил запах, словно от костра, на котором жгут палый лист.
Тристана я нашел на кухне. От его светской невозмутимости не осталось и следа: он безнадежно тыкал ножом в угольно-черные шарики. Я уставился на него:
– Что это такое?
– Картошка, Джим, чтоб ее черт побрал! Я немножко вздремнул – и вот полюбуйся!
Он брезгливо разрезал обуглившийся клубень. В самом центре я различил беловатый кружок – единственную предположительно съедобную часть некогда большой картофелины.
– Н-да, Тристан! И что же ты намерен делать?
Он бросил на меня панический взгляд.
– Выковыряю середку и сделаю пюре. А что еще мне остается?!
Смотреть на это было выше моих сил. Я ушел к себе, умылся, а потом спустился в столовую. Зигфрид уже сидел за столом, и я сразу заметил, что он все еще смакует утренний успех. Он весело кивнул мне:
– Джеймс, а Кен Биллингс подсунул нам хорошую задачку! Приятно, что мы с ней разобрались.
Но улыбка замерла у него на губах. В столовую вошел Тристан и поставил перед нами две супницы. Из одной выглядывали неизбежные сосиски, а в другой покоилась непонятная сероватая масса с многочисленными черными вкраплениями разной величины.
– Во имя всего святого, – зловеще-спокойно осведомился Зигфрид, – Что? Это? Такое?
– Ну… э… картофель… – Тристан откашлялся. – Боюсь, он немножко пригорел.
Мой патрон промолчал. С грозной невозмутимостью он положил себе на тарелку ложку пятнистой смеси, подцепил немного на вилку и начал жевать. Раза два, когда у него на зубах хрустели особенно твердые кусочки угля, он поморщился. Затем он закрыл глаза и проглотил. Секунду он сидел неподвижно, потом обеими руками ухватился за живот, застонал и вскочил на ноги.
– Довольно! – загремел он. – Я готов лечить отравленных животных на фермах, но не желаю, чтобы меня пичкали отравой в моем собственном доме! – Он направился к двери, бросив через плечо: – Пойду пообедаю в "Гуртовщиках".
Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 102
