хочет увидеть в этих кровоподтеках, синяках и засосах.
Анжелика постоянно оглядывается по сторонам: официанты суетятся, убирая за нами пустые чашки и смятые салфетки.
– Мы зашли домой, я в ванную, Давид за мной следом. Думала, что сейчас начнет бить, но он, подойдя к раковине, просто помыл руки. У него громадные руки. Когда-то я читала Маяковского, но единственное, что запомнила, – строчку со словами «такой большой и такой ненужный». Я смотрела на его руки и почему-то вспомнила о ней. Мне стало его так жалко. Муж показался мне очень несчастным. Идиотизм… нелюбимый сынок богатеньких родителей!
Мама никогда не любила его – так говорил сам Давид. Он не помнил случая, когда эгоистичная чернобровая женщина с вечно сердитым выражением лица была бы с ним нежна. Она родила его в тридцать три года, потому что нельзя было не рожать. Он раздражал ее своей нежностью и трепетностью, и чем чаще ребенок ласкался о костлявые мамины колени, тем сильнее досаждал ей.
Мальчик рос изобретательным: он понял, в какие моменты мама была с ним максимально нежной, научился вести себя так, чтобы она всегда его хвалила. Часто думал, что ненавидит «эту холодную тварь», при этом искал ее одобрения.
Когда Давиду исполнилось тринадцать лет, она попала в автомобильную аварию и сильно пострадала. Три месяца лежала в кровати: сын кормил маму с ложечки, следил за графиком приема лекарств, внимательно выслушивал все наставления врачей.
Женщина как-то сразу подобрела к сыну, с благодарностью заглядывала ему в глаза, но потом выздоровела – все вернулось в привычное русло, и Давид снова возненавидел ее.
Однажды Анжелика и Давид сели ужинать. Он сказал:
– Я хочу, чтобы ты уволилась.
Анжелика испугалась:
– Но я хочу работать.
– А я не хочу.
– Я не могу просто взять и уволиться.
– У тебя все есть, я обеспечиваю тебя от и до. Зачем тебе работать?
– Потому что я люблю свою работу.
– А меня? – спросил он спокойно.
– Конечно, я тебя люблю.
– Но работу любишь сильнее?
– Нельзя сравнивать…
– Почему? Мне важно знать, что моя женщина готова ради меня пожертвовать какими-то мелочами.
– Я же не прошу тебя оставить работу ради меня…
– Если я оставлю работу, мы переедем на съемную квартиру твоей матери?
– Нет, но…
Давид продолжил неторопливо дожевывать ужин.
– Давай, – произнес он, – ты просто не будешь со мной спорить. Завтра ты напишешь заявление на увольнение. Превратишься в приличную жену, перестанешь шлюхаться на работе.
– Я не… – попыталась Анжелика протестовать и вначале получила в лицо листьями салата, потом – белоснежным кухонным полотенцем.
Она вытерла лицо салфеткой, встала к раковине и включила холодную воду.
– Зачем ты так?
– Я ничего не слышу, котенок! Что ты там мяукаешь?
Она остудила лицо водой и решительно повернулась к нему.
– Я хочу, – продолжил он, – чтобы ты родила мне ребенка. Чтобы… – он подошел к ней вплотную и поцеловал в макушку, – чтобы у нас появился малышка. Такая же красивая, как ты.
Анжелика не хотела детей, но боялась мужу в этом признаваться.
– Чтобы завести детей, необязательно уходить с работы. Конечно, я в любом случае уйду в декретный отпуск, потом наймем нянечку.
– Нет, я хочу, чтобы ты сидела дома.
– Но…
Давид взял ее сзади за шею и заставил лечь на пол.
– Лучше тебе со мной не спорить, – сказал он и пнул ее в живот.
Анжелика лежала не сопротивляясь; ей хотелось свернуться, обхватить себя за колени и отвернуться как обычно, но в этот раз стало уже все равно. Подумалось: было бы хорошо, если бы он сейчас ее просто убил.
Муж лишил ее общения с матерью, подругами и коллегами, проверял телефон, контролировал, как она выглядит, занимался с ней сексом, даже если не хотела. Девушка перестала ощущать себя живым человеком: просыпалась, автоматически совершала какие-то действия, умывалась, красилась, одевалась. Существовала.
Вначале готова была смириться и потерпеть, потому что он как будто мог подарить ей финансовую безопасность, но оказалось, что незаметно для нее отобрал свободу.
Ее страницы в социальных сетях состояли из фотографий улыбающихся людей, дорогих ресторанов и зеленых газонов подмосковных дач.
– Как же я вчера, – смотрит Анжелика на меня, – мечтала о смерти. Поднялась с пола, прошла в прихожую, посмотрела на себя в зеркало и подумала: какая же я жалкая, даже не могу себя убить.
Мы говорим с ней несколько часов; о том, что я ищу героинь для материала, она узнала от одной знакомой, которая сделала репост моей записи.
– Подумала, что хочу рассказать о себе, потому что все думают, какая я счастливая. Так вот, я несчастливая.
– Что будешь делать? – спрашиваю я.
– Увольняться.
Четыре месяца Анжелика жила практически взаперти: Давид нанял ей водителя, который возил ее по заранее оговоренному маршруту. Она окончательно перестала видеться с подругами и занималась только тем, что ей положено было делать: посещала салоны красоты, оздоровительные клиники, фитнес-центры, пила витамины, ела фрукты и ездила с Давидом в путешествия.
Она перестала спать – сон ушел окончательно. Девушка смотрела то на спящего мужа, то в потолок: грудная клетка ходила вверх-вниз, вверх-вниз, а по стенам бегали черные тени.
Анжелика вставала с кровати, подходила к окну и думала о том, чтобы распахнуть створку и прыгнуть вниз, но каждый раз ей становилось страшно.
– Сделать шаг очень страшно. Всего лишь шаг, и все будет сделано. Ведь дальше невозможно будет остановиться, придется зажмуриться и упасть. Но я каждый раз не могу сделать шаг, один-единственный шаг. Трусиха. Неудачница. Я сама все заслужила, я сама хотела такой красивой жизни. Я получила все, что хотела. Я сама, я сама, я сама.
Вначале Давид был счастлив, но безоговорочно послушная и безэмоциональная супруга спустя три недели стала его раздражать, и именно с того момента он стал по-настоящему жесток.
Просил в подробностях рассказывать о предыдущих партнерах, уточняя все детали: как они занимались сексом, что ей нравилось больше всего, делала ли она минет, а если делала, то как и где.
Избиения стали чаще и продолжительнее – он все так же бил Анжелику только по животу и груди. Называл ее грязной и испорченной, и с каждым днем она верила ему все больше.
Все изменилось неожиданно: на одном из бизнес-ужинов, куда мужчины должны были приходить со своими идеальными женщинами, к Анжелике подошел Илья, один из партнеров Давида.
– Как дела? – спросил он, и девушка растерянно огляделась вокруг. Последние три месяца, за исключением коротких разговоров с обслуживающим персоналом, она провела в молчании – беседа с кем-либо, кроме супруга, была под запретом.
– Все в порядке, спасибо. – Она почувствовала на себе
