сосуд, отбросил в сторону, вырвал из рук телефон и им же на Алю замахнулся.
– Какой же ты сильный, – удивилась она, – ого!
Нежная внучка продолжила обороняться: она ударила деда по больной коленной чашечке, и тот застонал. Аля быстро выбежала из квартиры, дрожащими руками закрыла дверь на замок и позвонила Елизавете.
– Бабуля, – говорила она, запыхавшись, – не приходи сегодня домой. Дед пьяный, агрессивный.
– Хорошо, – ответила она. – Ты все-таки от нас уезжаешь?
– Да, – виновато произнесла внучка.
– Не уезжай…
Но Аля села в такси и поехала, оставив позади собственный дом и дом матери, ненавистную школу, любимый сквер и до боли знакомую психбольницу. Миновала большой торговый центр, облюбованную туристами пешеходную улицу, истоптанный старушками и нищенками «Колхозный рынок». Добралась до железнодорожного вокзала, добрела до серого перрона и одной из верхних полок длинного поезда. Закинув наверх вещи, поджав ноги и воткнув наушники в уши, она отправилась в Москву.
Уехать было правильным решением: там ждали престижный вуз, карьерные возможности и самое главное – свобода. В новой жизни не было узких коричневых дорог до кладбищ, по которым каждый уходил по-разному: от выстрелов в грудь, удавки на шее, тяжелых болезней. Их хоронили и после смерти за ними ухаживали по-разному: у кого-то могилы сровнялись с землей, у кого-то были окружены ржавыми ограждениями, а у кого-то портрет на большой каменной плите от частых прикосновений маминых рук блестел на солнце как новенький.
История Анжелики
Все хорошо
В жизни Анжелики все было хорошо – ей часто говорили об этом родственники и подруги. Точно так же о ней думали коллеги и случайные знакомые: молодая двадцатипятилетняя женщина с длинными черными волосами, белоснежной улыбкой и стройными ногами казалась счастливой. Она работала стилистом в одном из столичных салонов красоты, завивала локоны обеспеченным бизнесвумен и наклеивала ресницы счастливым невестам. Каждый вечер к салону подъезжал дорогой автомобиль, в котором сидел широкоплечий мужчина среднего возраста. Он покачивал головой в такт музыке и косился в сторону обложенного серой плиткой крыльца. Коллеги Анжелики завистливо смотрели сквозь панорамные окна на припаркованный внедорожник – им казалось, что девушке необоснованно повезло: муж задаривал ее цветами и подарками, был всегда внимателен и деликатен.
Никто из окружающих не догадывался, что бóльшую часть времени Анжелика жила в страхе и что забота, которой ее одаривал супруг, была способом ежеминутного контроля.
Практически все детство Анжелика провела в съемной квартире; мама занимала комнату с маленьким раскладным диваном и светло-коричневой стенкой, на полках которой стояли хозяйский хрустальный сервиз и фарфоровые статуэтки, дочь спала в большой прямоугольной комнате, где вдоль стены разместилась маленькая деревянная кровать, а напротив – рабочий стол, заваленный стопками учебников и тетрадей.
Женщина работала поваром в школьной столовой, имела плотное телосложение и ноги, покрытые синими венозными сетками. Дочь стыдилась матери и ее толстых ног и в школе старалась лишний раз не выходить из класса, чтобы не столкнуться с ней на глазах у прыщавых соучеников. Анжелика была уверена: она никогда не станет похожа на женщину, которая ее родила, и не повторит ее судьбу.
Маму звали Еленой, и она относила себя к категории сильных, гордых и независимых. Вместе с маленькой дочкой ушла от мужчины, когда тот впервые поднял на нее руку, оставив ему квартиру и скудное свадебное приданое.
Лена наставляла:
– Нельзя позволять мужчине себя обижать. Женщина должна быть смелой и ничего не бояться.
Анжелике казалось, что мать обманывает: вокруг у всех семьи как семьи, во многих ежедневно скандалят и терпят друг друга, но никто не разъезжается. Виновницей развода Анжелика считала маму, втайне ее ненавидела и мечтала, чтобы отец забрал к себе, но тот приходил лишь вначале, а потом перестал. В этом девочка тоже упрекала мать. Ее не интересовали оправдания и причины, по которым та собрала вещи и ушла, а сама Елена долгие годы молчала, изредка повторяя, как важно женщине быть финансово независимой:
– У тебя всегда должны быть деньги на ребенка, на котенка и на новые капронки. Нельзя носить под шелковым платьем дырявые колготки.
Анжелика думала, почему именно под шелковым: мать никогда не носила праздничных платьев, только строгие сарафаны на белые блузки: подробности выяснились неожиданно.
Сидя за столом уже другой, но по-прежнему съемной квартиры, мама с дочкой разговорились:
– Когда мы с твоим отцом играли свадьбу, мне было всего девятнадцать лет. У меня не было родительского благословения; я сшила себе свадебное платье из бежевого шелка, надела под него драные колготки, мамины туфли с бляшкой посередине и в таком виде стояла в ЗАГСе. Мне было одновременно очень хорошо и очень стыдно, и я подумала: не хочу, чтобы мои дети жили в нужде. Не получилось. Не скажу, что я много тебе дала в финансовом плане. Но надеюсь, что ты хотя бы получила мой характер.
Однако прежде всего Елена дала дочери молодость. Густые волосы, выразительные черные брови, тонкая талия, большая грудь и стройные выносливые ноги – Анжелика вовремя оценила собственную привлекательность и, как ей казалось, довольно умело той воспользовалась: перешла от больших букетов белых роз вначале к маленьким подаркам в виде дорогих кружевных чулок, а затем – к путешествиям, съемным квартирам и наконец к собственной машине.
Мужчины начали увиваться за Анжеликой, когда ей исполнилось пятнадцать лет; именно тогда она поняла, что неприступная женщина – желанная женщина, и стала сводить с ума ухажеров отлаженной тактикой поведения.
– Никаких поцелуев на первом свидании, – говорила она подруге. – Пришла в кафе, через полчаса рукой махнула и ушла. Подарил цветы – говоришь, что не в твоих привычках принимать цветы. И постоянно говори «Нет». Подвезти? Нет. Встретить? Нет. А на третий раз нужно сказать «Да», принять букет, положить невзначай руку ему на ногу и улыбнуться. И потом он – абсолютно точно – весь в твоих руках.
Много лет все именно так и работало – девушка жила в окружении наборов дорогой косметики, туфель и шляп. А потом встретила Давида; ей было двадцать два, ему тридцать семь. Он жил недалеко от Старого Арбата в двухэтажной квартире, занимался бизнесом и любил тратить деньги.
Анжелике он сразу понравился: подошел в ресторане, подозвал официанта и заказал для нее мороженое.
– Но я не хочу мороженое, – сказала девушка.
– Хочешь, – уверенно заявил мужчина и поднес маленькую ложку с длинной ручкой к ее розовому рту.
Анжелика посмотрела ему в глаза и покачала головой.
– Я не ем из чужих рук, – стала кокетничать она, но Давид лишь улыбнулся.
– Пробуй, – приказал он, и она послушно приоткрыла рот. – Вкусно? – Она кивнула. – Я так и думал.
