в каракулевой папахе, с белым крестом Святого Георгия на шее. Он держался так, будто это всё еще одна тысяча девятьсот четырнадцатый год и мы сейчас где-то в Петрограде. Возле него застыла женщина с чемоданами, перевязанными веревками. Наверное, жена.
Путь генералу преградил китайский патруль. Трое солдат в серых стеганых ватниках и офицер в кожаной портупее. Так понимаю, офицера привлек блеск ордена на шее русского беженца. Для него это был не символ доблести, а драгоценный металл. Возможность наживы.
— Стой! — гаркнул китаец, выставляя вперед ладонь. — Документа давай! — потребовал он на ломаном, резком русском. — Разрешение на оружие давай! Твоя — беженец, понимать?
Генерал побагровел.
— Ты как со мной разговариваешь, любезный⁈ — прогремел он басом. — Я генерал-лейтенант барон Корф! Я требую коменданта! У меня личное письмо к…
— Ты не подчиняться! Буду тебя арестовать! — противным голосом взвизгнул китайский офицер и тут же отдал своим подчененным приказ:
— Чжуа цилай! (Схватить!).
Генерал шагнул вперёд, проигнорировав услышанное. Наверное все же хотел донести офицеру, что является важным человеком.
Путь ему преградил китайский солдат. Мелкий, в стеганой грязной куртке, с винтовкой, которая казалась больше него самого. Зато выражение физиономии у этого солдата было максимально зверское. Такое чувство, что они тут все на дух не выносят русских.
Генерал попытался отодвинуть мелкого китайца тростью. Очень аккуратно, кстати, попытался.
В следующую секунду приклад винтовки с коротким, сухим стуком врезался генералу в лицо. Не сильно. Китаец бил больше для того, чтоб осадить генерала.
Барон отшатнулся и рухнул в грязный, утоптанный ногами снег. Выронил трость. Папаха отлетела в сторону, обнажив жидкие волосы, прилизанные к голове. Из разбитого носа хлынула кровь, заливая седые усы.
— Бу-син! (Нельзя!) — рявкнул командир с превосходством глядя на униженного русского офицера.
Жена барона тонко, по-птичьи завизжала, закрыв лицо руками. Китаец буднично, без злобы, пнул генерала под ребра. Проверял, не спрятано ли под шинелью еще что-нибудь интересненькое.
— Сопротивляться нельзя, — почти ласково произнес он, глядя на лежащего барона сверху вниз. — Теперь здесь закон — Китай. Твоя — никто. Понимать?
Самое интересное, ни одна сволочь из проходящих мимо русских не вмешалась. Все отводили глаза.
А я не смог. Глупо? Конечно. Однако, в тот момент, когда приклад этой чертовой винтовки ударил генерала в лицо, во мне моментально проснулась злость.
Можно быть сколько угодно циничным ублюдком, акулой бизнеса и рейдером. И да, я именно такой. Забирал заводы, банкротил конкурентов, ломал чужие планы. Привык мерить людей их полезностью. Поставил бабки на первое место.
Мне вдруг снова вспомнились девяностые. Наша «бригада». Мы с самого начала установили для себя несколько правил. Стариков, детей и ветеранов не трогать. Беспредел не поощрять. Не хотели превратиться в зверей. Насколько у нас это получилось — другой вопрос. Особенно после того, как легализовался и стал числиться «добропорядочным» бизнесменом. Но сейчас снова проснулся тот молодой Серега, который искренне верил, что пошёл по наклонной из благих намерений.
Этот барон с Георгием на шее… Он проливал кровь за страну, которой больше нет. А теперь его, как шелудивого пса, пинает мелкий китайский вертухай просто потому, что почувствовал власть.
— Тимофей, — тихо, но без малейшего намёка на сомнения, приказал я. — За мной. Оружие не светить, пока не скажу.
— Павел Саныч, убьют! Вы ж на ногах еле стоите! — ахнул вахмистр, но я уже шагнул к выходу.
Спрыгнул с подножки вагона на хрустящий, заплеванный снег. Ноги предательски дрожали от слабости — тиф всё еще держал меня за горло.
Выпрямил спину, расправил плечи. Распахнул полы трофейной бобровой шубы. Китайцы должны оценить приличный, хоть и слегка измятый костюм. Затем, чеканя шаг, направился к патрулю. Главное, чтоб сил хватило. Будет очень глупо, если рухну мордой в снег прямо рядом с этими сволочами.
— Officer! — гаркнул я на чистом английском. Язык международного бизнеса и дипломатии. На Востоке и в Азии он работает как магия. — What the hell is going on here⁈ (Какого черта здесь происходит⁈)
Китайский лейтенант резко обернулся. Его рука инстинктивно дернулась к кобуре, солдаты вскинули винтовки. Но… замерли.
Картина, которую они увидели, ломала шаблоны.
Бледный, как смерть, аристократ в невероятно дорогой шубе, с глазами абсолютно отмороженного хищника. А за его спиной — гигант в папахе, который с весьма многозначительным видом, сунул руку под полу шинели. Черт его знает, что там у него? То ли пистолет, то ли сабля, то ли просто греется.
Я подошел вплотную, оставил между нами дистанцию удара. Смотрел на китайского офицера сверху вниз. Насколько это получалось.Чертов Павел Александрович. Не мог уродиться повыше ростом.
Зато взгляд мой… Это было нечто особое. Взгляд человека, который покупает таких лейтенантов пачками на завтрак.
— Твоя… кто? — сбавил тон китаец на своем идиотском русском. Любят они его исковеркать. Офицер нутром почуял, перед ним не обычный беженец-терпила.
— Позвольте представиться. Князь Павел Александрович Арсеньев, — процедил я, глядя ему прямо в глаза. — А это — генерал Корф. Мой личный военный консультант. И вы, лейтенант, только что испортили ему лицо. Как, спрашивается, он будет теперь консультировать с такой физиономией?
Честно говоря, понимал, что несу полную чушь. Но конкретно в этой ситуации дело было не в словах, а в интонации голоса, в уверенности.
— Он не подчиняться! Нет бумага! — начал тараторить офицер.
Спеси в нем поубавилось. Китаец засомневался. А вдруг я и правда кто-то важный?
— У него есть все бумаги. Вы просто плохо смотрели, — я повернулся к Тимофею, протянул руку. — Вахмистр, дай-ка мне один из «мандатов», что мы экспроприировали.
Намёк был очень толстый. Я дал понять Тимофею, что мне нужна какая-нибудь цацка из бандитского «общака», доставшегося нам волей случая.
Казак недовольно нахмурился. Ему явно не хотелось расставаться с добром, которое самим пригодится. Однако спорить не стал. Выучка. Через секунду на моей ладони уже лежало тяжелое кольцо с небольшим рубином.
— Вот же его документы, — я посмотрел на китайского офицера. — За несдержанность и незнание языка в качестве извинения тоже подойдёт. Но имейте в виду… как вас там… Моих людей не смеет трогать вообще никто. Вы же не хотите проблем с окружением самого генерала Чжу
Я разжал пальцы. Перстень тускло, но многообещающе блеснул на морозе. Вместо того, чтобы протянуть украшение офицеру, бросил его в грязный снег, прямо к сапогам. Как кидают кость собаке.
