тех, кто погиб в бою. Как бы еще и нас не обвинили, что принесли беду… Но среди казаков ведь тоже случилась потеря — первая жертва этого сражения. Митю нельзя просто так бросить, не похоронив. И делать это придется где-то поблизости — с собой его тело не забрать, у нас ведь теперь и коней-то нет.
Нога онемела, но болеть не перестала. Вытянув её, внимательно оглядел рану. Я не был фельдшером и, признаться, совершенно не умел оказывать медицинскую помощь. Вспомнил, что в кино обычно нажимают, чтоб наконечник вышел с другой стороны. А потом обламывают древко и вытягивают две половинки стрелы с обеих сторон. Однако данная процедура меня слишком тревожила. Как бы при таком «лечении» от боли сознание не потерять.
Неуверенно взялся за торчащее из ноги древко. Но Григорий заметил и перехватил мою руку:
— Ты чего удумал⁈
— Сам видишь… Надо же стрелу вытащить…
— Замотать её надо, чтобы не дергалась и не тревожила рану! — как ребенку, пояснил Григорий. — А вытаскивать специалист должен, а не такой болван, как ты!
С такими словами, конечно же, я не мог не согласиться.
Григорий подставил плечо, я оперся на товарища и кое-как поковылял вместе с ним в сторону стоянки эхиритов. Вопрос о том, можно ли нам войти, больше не стоял.
Идти с торчащей из ноги стрелой оказалось невероятно трудно. Потому вскоре пришлось остановиться, чтобы передохнуть. Несколько охотников, вместе с которыми мы сдерживали врага, заметили происходящее и подоспели на помощь. Они сцепили руки в замок, я попросту уселся на них сверху и таким образом «доехал» до бурятской стоянки.
Первым, кто привлек там мое внимание, оказалась женщина в традиционной одежде. Вернее, молодая девушка в знакомой мне шапке с нашитыми спереди глазами.
Она держала в руках длинную палку, расщепленную на конце. В расщеп была вставлена дымящаяся деревяшка, с помощью которой девушка окуривала тела погибших и раненных соплеменников, которых доставили в лагерь еще раньше, чем меня.
Эта девушка и оказалась местной удаган. Но что самое странное — бурятская шаманка выглядела в точности так же, как в моем видении. То есть как две капли воды похожая на шебутную повариху Светку из двадцать первого века…
Внезапно поднялся ветер. Дым, которым шаманка окуривала соплеменников, потянулся в нашу сторону.
Я закашлялся от его запаха. Он напомнил мне те отвратительные духи с сандалом, за которые я на работе не раз ругал Светку.
Удаган смотрела прямо на меня, я даже немного смутился. А потом приглашающе помахала рукой.
— Чего встал? — легонько толкнул меня в бок Григорий. — Пойдём, раз зовут.
Хромая и продолжая опираться на плечо товарища, я приблизился к шаманке.
По бурятскому обычаю вытянул перед ней руки ладонями вверх. Это означало, что я признаю старшинство удаган.
Девушка улыбнулась и тоже вытянула руки, потом положила свои ладони на мои. Я чуть поклонился, шаманка сделала то же самое.
Григорий смотрел на нас скорее с интересом, чем с недоумением. А вот окружавшие шаманку воины сразу заулыбались. Девушка убрала руки и перевела взгляд на моего товарища.
— Шамайе зүүдэндээ харааб, энэ сэрэгшэн үгы, — сообщила девушка.
— Что она говорит? — Гриша с сомнением поглядел на меня. Я пожал плечами.
— Что-то про сон. Я не настолько хорошо знаю бурятский.
Тогда удаган обратилась ко мне:
— Я сказала, что не видела во сне этого воина. Там был только ты.
Григорий нахмурился. Через мгновение он не выдержал — и всё-таки перекрестился. Шаманка, увидев это, только шире улыбнулась.
— Нам бы помощь не помешала… — произнес я как можно более вежливым тоном, но при этом демонстративно выставляя вперед раненую ногу.
— Ты нам поможешь, а заодно и себе, — не слишком-то понятно ответила удаган. — Бухлера на всех навари. Барана уже закололи.
Вдруг до меня дошло, что девушка что-то знает о моём даре. Возможно, даже больше, чем я сам о нем знаю. Я осторожно спросил:
— Вы видели это во сне? Что я готовлю для вас?
— Для раненых, — поправила меня шаманка. — И для себя. Чем больше медлишь, тем хуже рана, казак.
— Ты что-нибудь понимаешь? — спросил Григорий.
Я кивнул. К моему удивлению, казака это вполне удовлетворило:
— Ну раз понимаешь, то пошли готовить.
— Он должен сам, — удаган жестом остановила Гришу. Потом снова махнула своей вонючей палкой. Густого дыма уже не было, но всё равно в ноздри бил характерный запах.
— Обопрись на это! — шаманка протянула мне свою палку. Я успокаивающе кивнул Грише — дескать, не переживай, как-нибудь справлюсь — и опираясь на шаманскую палку, как на трость, поковылял ко входу в юрту.
Путь мне указывали два крепких коренастых охотника.
Мы вошли в большую юрту, где легко могли разместиться человек десять. Стены изнутри были решетчатыми, только снаружи обтянутые войлоком. Ближе к потолку крепились жерди, образуя конусообразную крышу с обязательным дымовым отверстием в центре. Прямо под ним, на полу, стоял очаг.
Дохромав до очага, но не найдя там никаких продуктов, я немало удивился. Повернулся к оставшимся у входа воинам.
— А из чего готовить-то прикажете? — спросил я. — Здесь ничего нет.
— Удаган сказала, ты разберешься и сам скажешь, что тебе надо.
— Барана хоть разделали? Или только закололи?
— Закололи…
— И где он?
— На воздухе, — виновато вздохнул один из воинов.
— Она вас приставила, чтобы вы издевались надо мной?
— Она сказала, что ты разберешься.
— Разберешься, разберешься, — недовольно покачал я головой. — Вот ты. Сможешь тушу разделать? Мне нужны ребра, понял?
К моему удивлению, воин больше не пререкался. Получив четкий приказ, он только кивнул и вышел из юрты.
Тогда я посмотрел на второго охотника и попросил его наносить воды. Бурят тоже не стал спорить и, молча кивнув, немедленно покинул юрту.
Устало опустившись на войлочный пол, я вытянул в сторону раненую ногу и принялся ждать. Через минуту вспомнил, что могу пока заняться очагом — ведь огня в нем тоже не наблюдалось.
Я достал из кармана кресало и огниво. О спичках казаки уже слыхали, да только мало кто их видал. Были они страшным дефицитом даже в центральных губерниях, что уж говорить про наш фронтир. Ведь еще в 1848 году вышел закон, ограничивающий розничную продажу спичек, а производила их лишь одна фабрика на всю империю.
Я высек искры, растопка
