сторону недовольным взглядом, но Митя отвернулся, словно бы и не заметив моего предупреждения. Дернул же меня чёрт взять с собой малознакомого человека.
— Мы ночью костёр видели, верстах в тридцати отсюда, — сообщил я бурятам. — Там буруу на нас напали.
Буруу означало «отверженный». Человек, совершивший столь тяжкие преступления, что от него отвернулось племя и род. Охотник, что говорил со мной, мрачно кивнул.
— Хараа в стаю сбились. Жаль, что вы с ними встретились.
Хараа — чёрный. Просто дурной человек или разбойник. Я кивнул с пониманием и сказал:
— Так вы нас не пропустите?
— Удаган сказала, чтобы объезжали.
— Да мы вас тогда порубим просто! — неожиданно взвился так и не пожелавший утихомириться Митя.
Глава 5
— Возвращайся-ка ты к нашим, Митрофан, — положив руку на рукоять шашки, с угрозой в голосе произнес я.
Тот хотел было возразить, но Григорий тоже глянул на него настолько многообещающе, что Митя отступил.
Ничего больше не говоря, он лишь в сердцах плюнул наземь и развернул лошадь.
Мы какое-то время провожали его взглядами.
— Не серчайте на него, — буркнул Григорий бурятам. Без особой охоты (он тоже считал, что не пристало казаку извиняться перед бурятами), но куда с большим пониманием ситуации, чем задиристый Митрофан.
— Всякие люди бывают, — миролюбиво сказал охотник. — Но лучше и вы поезжайте с ним.
— Погодите, — не сдавался я. — Может вы разрешите поговорить мне с вашей удаган?
Не успел бурят ответить, как за нашими спинами раздался пронзительный свист. Наши лошади заржали испуганно. Разворачиваясь на звук, я успел заметить вылетающие из леса стрелы.
Несколько из них воткнулись в Митю, еще больше — в его лошадь. Ни человек, ни животное не пережили этого внезапного залпа. Ноги лошади подогнулись, она тяжело упала, погребя под собой и всадника.
Однако нового залпа вслед за первым не последовало — расстояние от леса до нас было изрядным, и противник решил не тратить стрелы впустую. Но и рассчитывать на то, что все уже закончилось, тоже не приходилось.
Мы с Гришей спешились, приказали лошадям лечь, а сами укрылись за ними, взяв штуцеры наизготовку. Самый быстрый из охотников-бурятов уже бежал на стоянку, чтобы предупредить своих. Двое других залегли рядом с нами, держа луки наготове. Остальные рассыпались, прячась за корягами и валунами.
— Кто это может быть? — спросил Григорий.
— Тунгусы? — предположил я. — Хотя их тут уже много лет не видели.
— Надо отходить, — пробормотал Гриша. — Верхом, даст бог, сможем ускакать.
— Угу, один ускакал уже… — мрачно пробормотал я.
Гриша не настаивал. Вероятно, он уже пожалел о своем предложении, ведь прозвучало так, будто он трусливее меня. А такого Григорий никогда не признает.
— Насколько их много? Стрелы сможешь сосчитать? — спросил я залегшего неподалеку бурята. Всё-таки на зрение бывалого охотника я надеялся больше, чем на свое собственное. Но Гриша его опередил, оказавшись еще более зорким:
— Тридцать три, — после минутной паузы сообщил он.
— С тридцатью мы справимся! — улыбнулся бурят, удивив меня оптимизмом.
Через пару минут мы заметили множество темных силуэтов, двигавшихся из леса в нашу сторону. Они крались осторожно, перебегая между природными укрытиями, чтобы приблизиться на достаточное расстояние для нового залпа.
— Многовато их, надолго не задержим… — задумчиво произнес Григорий, выцеливая себе жертву.
— Скоро ваша подмога подоспеет-то? — обратился я к буряту.
Охотник обернулся назад, а в следующий миг радостно засмеялся:
— Скоро-скоро, вон уже, гляди, спешат!
Я глянул — со стороны стоянки к нам торопилось с полсотни бурятов, вооруженных луками и ружьями. Но были они еще далеко. Прикинув расстояние и скорость, я понял, что они подоспеют лишь минут через десять-пятнадцать.
Вскоре их заметили и нападавшие. Справедливо решив, что их время ограничено, они собрались напасть немедленно, пока имели численное превосходство. Десятки врагов одновременно вскочили и бегом бросились в нашу сторону, сокращая дистанцию.
— Пли! — скомандовал я вслух, скорее сам себе, чем Григорию или, тем более, бурятам.
Два наших штуцера не подкачали. Пока враги совершали перебежку на новые позиции, их стало на четверых меньше. Один из подстреленных теперь истошно кричал, тем самым явно не добавляя боевого духа товарищам. Остальные трое, похоже, были ликвидированы наглухо.
Я пригляделся, пытаясь понять, кто же наш противник. На врагах были распашные кафтаны из оленьей кожи и нагрудники с острым воротом. На головах они носили плотные кожаные чепцы.
— Мойогиры, — сообщил смешливый охотник, укрывшийся неподалеку.
— Название их племени? — переспросил я. — Никогда не слышал про мойогиров. Не из бурят?
— Ага. Не из наших. Тунгусы.
А потом начался настоящий ад. Стрелы сыпались на нас сверху, а прикрыться было толком нечем. Союзники-буряты стреляли в ответ, тоже попадали, но врагов ведь было втрое больше.
За минут пять земля вокруг нас была уже полностью утыкана торчащими вверх оперением стрелами тунгусов. Но самое плохое — прикрывая собой нас, погибли обе лошадки. Эта тяжелая потеря не остановила меня, не испугала, а наоборот придала сил и ярости. Я продолжал стрелять, не забывая проклинать технологии середины 19-го века и медленную скорость заряжания штуцера. В этом смысле лучники намного превосходили нас. Дай мне сейчас хотя бы «мосинку» — мало бы этим тунгусам не показалось.
Сражение захватило полностью, подскочил адреналин, я даже не сразу заметил стрелу, торчащую из моей собственной ноги. Лишь когда пошевелился, скривившись от острой боли, — понял, что там не простая царапина.
Зацепило и улыбчивого бурята, расположившегося неподалеку. Он еще шевелился и дышал, но сам стрелять уже не мог. Просто лежал, уткнувшись в мох, и стонал.
Тем не менее, мы сумели продержаться столько, сколько нужно. Сдержали вражескую атаку, не позволив мойогирам приблизиться для рукопашной. А когда по тунгусам ударили стрелы и пули подоспевшей к нам подмоги, они бросились наутёк со всех ног, только пятки сверкали.
Некоторое время наши союзники еще преследовали убегавших, но не слишком долго. Бегать мойогиры были великие мастаки — об этом со смехом сообщили мне бурятские охотники.
Опираясь на штуцер, я кое-как поднялся и огляделся вокруг. Насчитал около дюжины убитых с обеих сторон. А вот на Гришке не было и царапины, словно он заговоренный, чертяка.
Несмотря на победу, сегодня буряты будут не праздновать, а скорбеть, провожая в лучший мир
