вами бежать. Я и побежал.
Я обязательно расскажу Платону Ивановичу и о том, что слышал, и о своих подозрениях, но при этом типе счел за лучшее промолчать. «Жандарм» слишком вовремя оказался на месте убийства. И слишком уж информирован для простого жандармского поручика.
— Иди к женщинам, нечего тут ребенку делать, — урядник подтолкнул меня к выходу. Я сделал шаг, встав за занавеской. — Видно Нюра когда пришла, спугнула убийцу, — произнес он, повернувшись ко мне спиной.
Здесь я с Платоном Ивановичем был согласен. Видимо, первоначально преступник хотел задушить гувернантку, но Нюра, подняв в сенях шум, спугнула его. И действовать пришлось быстро, нож в сердце — и назад. Почти бегом, как я слышал…
— Мальца-то с собой заберу, — вдруг невпопад объявил жандарм. — За ним же и послан.
И снова полыхнуло красным вокруг его головы. Врет. Никто его не посылал за внуком Ивана Рукавишникова. То есть, за мной.
— Охотники по утру одного хитника схватили… — сообщил Платон Иванович.
— Так что ж вы мне сразу не сказали⁈ — воскликнул жандарм, вновь «укутываясь» черной дымкой.
— Не успел, — Платон Иванович пожал плечами. — Сходи глянь, ежели есть интерес. Он на съезжей, в кутузке под замком сидит. Кто знает, может, и есть твой Васька Рваный. Лицо у него в шрамах все, вроде подходит под описание.
— А вы куда, Платон Иванович? — поинтересовался «жандарм».
— Да поспрашиваю, может кто из деревенских что видел. Может, углядели, кто заходил в больницу.
Он быстро прошел через комнату, где фельдшер обычно проводила прием больных и вышел в сени.
Я тоже хотел уйти, но увидел, как поручик нагнулся к убитой гувернантке и, прежде чем накрыть ее простыней, тихо сказал:
— Прости, Луизка, но ты сама оплошала…
Я метнулся на жилую половину, где Наталья Николаевна все еще успокаивала плачущую Нюру. Она стояла у стола, капала в стакан капли, в комнате пахло валерьянкой. Нюра всхлипывая, причитала:
— Да штош творится-то? Да за штош ее такую молодую? — и подносила к мокрым глазам салфетку.
На меня они не обратили никакого внимания, я быстро прошмыгнул к двери.
Урядника уже не было видно, как он сказал, пошел по дворам, опрашивать жителей. А вот «жандарм» вышел на крыльцо через пару минут после меня и быстро зашагал к съезжей избе.
Я, стараясь не попасться ему на глаза, крался следом до самой съезжей избы. Подождал, пока он войдет, и через пару минут скользнул за ним в сени.
Кутузка, если так можно назвать пристройку к съезжей избе, представляла из себя большую комнату без окон, но с печкой, которую изредка протапливали. Дверь из нее выходила в общие сени, рядом, на большом гвозде, вбитом в стену, висел ключ от амбарного замка.
Когда я вошел, замок был открыт и валялся на полу, дверь прикрыта неплотно и разговор поручика с пойманным каторжанином мне хорошо слышен.
— Тебе за что деньги плачены были, ирод? Чтобы ни баба, ни мальчишка до Барнаула живыми не доехали. Гувернантка должна была сделать остановку в условленном месте, а вы из засады напасть. Тебе надо было только бумаги забрать, да бабу с мальцом придушить. Где бумаги? Где, каторжная твоя душа, спрашиваю?
— Так барин, ведь отряд-то у меня сплошь каторжане, — заныл, оправдываясь, хитник. — Они как бабу увидели, так всем скопом на нее кинулись. Пришлось крикнуть, что фельдъегерь в сумке золото перевозит. И у бабы в баулах драгоценности. Они бабу бросили, и за офицером кинулись, давай сумку рвать. Офицер стрелял, но Мишка Гвоздь его резать начал. А он тому в живот выстрелил. Так, обнявшись, в воду и свалились. А остальные скопом на сани, так и сани опрокинули, и давай узлы да баулы трепать. А баба с мальцом утекли. Я не стал ждать, пока поймут, что золота-то нет. Сдал потихоньку назад, и утек до зарослей. Прям в ельник. Чтоб меня со зла не порешили. Тут как на грех обоз движется — слышно было, как бичи щелкают, да окрики всякие. Ну похватали кто что, да деру. Я за бабой, добить хотел. Тут как на грех сани рядом остановились. Я-то хотел дело закончить, а как при людях-то убивать будешь? Там мужик здоровенный, голову бы мне как куренку свернул. Тот, бородатый, с толстой бабой, да парняга с ними тоже не маленький. И пока в ельнике прятался, слышал, что обоз следом идет большой. Вот и не стал судьбу испытывать. Но я отработаю, барин, каждую копейку отработаю, — быстро говорил Васька Рваный.
— Беги, — приказал поручик. — Я для виду стрельну, потом скажу что утек.
— Век буду благодарить, — в голосе каторжника послышалась радость.
Я отпрянул от двери и быстро выскочил на улицу. Успел спрятаться за углом сенок, как с крыльца, кубарем, скатился хитник. Небольшого роста, лицо в шрамах, одет почти в рванину, поверх лохмотьев наброшена дорогая женская шубка — видимо, из вещей Луизы Померло.
Он вскочил на ноги и кинулся бежать.
На крыльце появился «жандарм», поднял револьвер, спокойно прицелился, выстрелил. Каторжник, будто споткнулся, раскинул руки и рухнул в снег. И только после этого поручик закричал:
— Стой, окаянный, стой! Стрелять буду, растуды твою мать! — и выстрелил еще два раза — уже не целясь. От забора полетела щепа, одна штакетина покосилась после выстрелов.
Я отпрянул дальше, забежал за угол съезжей избы и прислонился к стене. Меня охватила ярость.
Я не просился занять место этого мальчика, но так случилось — и точка. Теперь судьба Федьки Волчка — моя судьба. Если я сейчас позволю причинить этому ребенку вред, убить его, то сам умру — и уже окончательно.
Это в мои планы не входит.
Мальчик — внук Ивана Рукавишникова. Я знал, кто это такой. Просто не мог не знать, в силу своей профессии.
Иван Васильевич Рукавишников — умнейший человек. Закончил физико-математический факультет Московского университета и получил степень кандидата. Позже отучился на юридическом факультете Петербургского университета. И тоже получил кандидатскую степень. Если не ошибаюсь, имел высокий чин тайного советника в табеле о рангах, что соответствует генерал-лейтенанту. Заседал в сенате Российской Империи. Связи и власть у Рукавишникова были просто колоссальными.
Рукавишников — потомственный золотопромышленник. Он приложил много усилий, чтобы умножить полученное от отца и деда наследство. А это серьезное имущество: Невьянский и Алапаевский заводы на Урале; Ленские золотые прииски, где у промышленника Рукавишникова солидный куш; доходные дома в Москве и Санкт-Петербурге; собственное имение в Рождествено, неподалеку от Гатчины. И это только то, что я смог вспомнить навскидку.
Иван Васильевич был одним из богатейших
