в один миг и уже через день покинули гостеприимный аэродром Маастрихта. И уже через двое суток были дома.
Только там и узнали, почему отозвали флот и авиацию. Теперь у нас со всеми мир, дружба и жвачка, гори они все синим пламенем. Эскадра Эссена через Кильский канал вернулась в Ревель, немецкие корабли и подводные лодки ушли в свои порты…
А мы после возвращения домой… Нет, не наслаждались законным отдыхом, а вкалывали, словно черти. Работы хватало. За время нашего отсутствия аэродромная служба совсем расслабилась – стоянки самолетов по пояс заросли травой. Воистину кому война, а кому и… Пришлось «махнуть шашкой», в хлам переругаться с аэродромным начальством и навести порядок. Что больше всего вывело из себя, так это тот факт, что за прошедший месяц с небольшим местные мастерские даже не удосужились вышедшие из строя «Муромцы» отремонтировать! Те так и стояли по крылья в траве на заросших стоянках со снятыми моторами…
Недолго, правда, я «шашкой махал»… Как только остыл, так плюнул на все и накатал докладную в столицу – пусть там разбираются. Нечего нервы тратить. А еще через несколько дней пришел приказ оставить часть на заместителя и срочно прибыть в столицу железной дорогой. Приказ пришел почему-то из канцелярии ведомства Батюшина, под которым с удивлением увидел подпись государя. Чудны дела твои, Господи.
Именно по этой причине первой мыслью после прочтения приказа было: «Неужели отставка? Хорошо бы. Навоевался по уши. А на гражданке у меня столько дел…»
Выписал командировочное предписание, передал дела и поехал домой собираться. По дороге в очередной раз обдумал странный вызов с не менее странной резолюцией императора и… Решил взять с собой Лизу. Не смог удержаться. Мало ли… Тем более, если я прав в своих догадках о предполагаемой причине вызова. Наверняка ведь в очередной раз Батюшину по какой-то надобности потребовался. Точно куда-нибудь лететь предложит! Или прикажет, что будет вернее. Особенно, если вспомнить, чья резолюция была на бумаге.
Никуда я поэтому без Лизы не поеду… Да и вряд ли моя супруга осталась бы в городе, если бы узнала, куда именно я уезжаю. Так что в купе первого класса ночного варшавского экспресса мы садились вдвоем с минимумом багажа. Не успели, к счастью, обрасти чемоданами с имуществом. И уже днем были в столице.
Устроились в гостинице, в «Астории». Лиза осталась в номере, а я поспешил с докладом о прибытии. Спешил еще и потому, что очень уж хотелось поскорее узнать настоящие причины вызова в столицу. В подвешенном состоянии неведения не хочется находиться.
Ожидания мои оправдались и одним докладом я не отделался. Стоило только появиться в канцелярии, как меня сразу же препроводили в приемную Батюшина. Сейчас все узнаю – и почему под приказом красуется подпись государя, и каковы планы начальства в отношении моей персоны…
– Присаживайтесь, Сергей Викторович, – задал неформальный тон разговора Батюшин сразу же после обмена приветствиями. – Как вам нынешняя кампания?
– Вызвала несколько противоречивые чувства…
После такого моего ответа брови Батюшина обозначили едва заметное движение вверх в вопросительном изгибе, и я тут же пояснил свои слова:
– Слишком легко все прошло для нас. Словно на прогулку вышли. И, опять же, слишком неожиданно эта кампания закончилась. Словно с полдороги вернулись…
– Разве это плохо? Радоваться вроде бы как нужно? – внимательный взгляд Николая Степановича не дал расслабиться.
– Конечно, не плохо. Я сейчас другое имею в виду. Победу у нас украли…
– Вы только не вздумайте подобные мысли еще где-нибудь высказать! – не усидел на месте Батюшин. Отодвинул с шумом стул, поднялся на ноги. Махнул мне рукой, приказывая оставаться на месте, обошел стол и приблизился вплотную. – Сколько раз вам говорю, следите за тем, что и где произносите…
– Даже здесь? У вас?
– А у меня тем более! – сказал, как отрезал, Николай Степанович. – Победу у него украли! Радоваться нужно, что живыми вернулись, что война эта надолго не затянулась! А все остальное оставьте политикам! Легко у него прошло… А у истребителей какие потери, вы знаете? Молчать! А то, что из торпедоносцев каждый второй не вернулся, об этом вы слышали? Прогулка? От эскадры Эссена, дай бог, половина осталась, да и из той половины треть в Ревель на буксире привели.
Посмотрел на меня, помолчал, словно ждал моих возражений. А я промолчал. Действительно, что-то я не то ляпнул. Расслабился. Поэтому лучше всего сейчас действительно промолчать.
Не дождался моих возражений или оправданий Батюшин, хмыкнул и уже совершенно другим тоном продолжил:
– По-дружески вас остерегаю. Сейчас не то, что раньше. Следите за языком. За такие слова легко можно и в Сибирь отправиться. За казенный счет, в столыпинском вагоне…
– Я услышал вас, Николай Степанович. Прошу меня извинить за необдуманные слова и благодарю за предупреждение.
– Да уж, предупреждение! Именно что… – явно оттаял Батюшин. Потому что тут же по-стариковски забурчал: – И знаете что? Сидите-ка вы лучше в Пскове! С таким-то языком! Подальше от столицы! Целее будете…
– Да будет вам, Николай Степанович. Ну сколько же можно попрекать?
– А сколько нужно, столько и можно! Вот собирался вам новое поручение дать, а теперь даже и не знаю, стоит ли с вами вновь связываться?
– А как это новое поручение с моей службой стыкуется? – выхватил для себя главное, а все остальное пропустил мимо ушей.
– А никак не стыкуется, – Батюшин вернулся в свое кресло, выдвинул верхний ящик стола, достал лист бумаги и протянул его мне. – Читайте…
– Так… – взял бумагу, пробежался глазами по тексту и положил листок на стол. – Когда?
Николай Степанович наклонился, дотянулся до листка и спрятал его в тот же ящик. Щелкнул замком и откинулся на спинку кресла.
– Вы же сейчас с супругой в столицу приехали? Вот и проведите здесь вместе с ней несколько дней. Неделю хотя бы. Остроумовы не поймут, к примеру, если вы их проигнорируете. По магазинам Елизавету Сергеевну поводите, погуляйте… В Петергофе на фонтаны полюбуйтесь… Или вам денег жалко? – усмехнулся Николай Степанович.
– Не жалко, – отмахнулся от примитивного детского укола. – А дальше что?
– Дальше вот вам другая бумаженция. Читайте! – и Николай Степанович уже из другого ящика достал новый листок.
– Понятно…
Я попытался отдать бумагу назад, но Батюшин отмахнулся:
– Оставьте это себе. – Молча посмотрел, как я сложил листок и убрал его в кожаную папку, кивнул одобрительно и только тогда договорил: – Вернетесь в Псков, будете продолжать службу, как обычно. Вы ведь в отпуске ни разу за все это время не были? – дождался моего подтверждающего кивка и с улыбкой продолжил: – Вот и возьмете
