Брат Коун подозревал, что граф знала об опасности, но глаза у нее горели так, словно она развлекалась.
Брат Коун подозревал, что она действительно развлекается.
Он сделал знак утреннему солнцу, задаваясь вопросом, что он сделал для того, чтобы огорчить отца Зайхеру. Было ли это задание наказанием?
– Ты так убеждена, что у меня должны быть охранники, – задумчиво произнесла Джанель. – Слыхала поговорку: «Не суди о том, как быстро бежит лошадь, по цвету ее шкуры»? Это может быть применимо и здесь. – Затем она встала, отряхнула крошки, оставшиеся после завтрака, с вышитой туники для верховой езды и поклонилась: – Я предлагаю тебе сделку.
– Думаешь, ты в состоянии заключать сделки?
Брат Коун встретился взглядом с Дорной. Старуха сделала едва заметный жест в сторону расположенного рядом большого камфорного дерева с толстыми корнями, идеально подходящими для того, чтобы спрятаться за ними. Джанель всегда хорошо дралась, но Дорне и Коуну нужно было где-то спрятаться.
Граф Джанель отмахнулась от ее слов:
– Ты – пастух. Ты беспокоишься о моих охранниках, и это правильно; ты не хочешь, чтобы твои люди получили ранения. Поэтому я предлагаю компромисс. Дуэль. Я сражусь с любым из твоих соратников – даже с тобой, если пожелаешь, – используя любое оружие, которое ты выберешь. Если ты выиграешь, я отдам все, что у меня есть. Даю слово.
Брат Коун затаил дыхание, гадая, заглотит ли вожак бандитов наживку и кинется ли на этот подрагивающий, беззащитный хвостик…
Бандитка хмыкнула:
– Ты, должно быть, вообразила, что я дура или слабачка, но это не так.
– Ты разбойница. – В этом выпаде не было ничего оскорбительного. Джанель улыбалась, как ребенок, играющий с новой лучшей подругой.
Казалось, ей доставляет удовольствие, что ее соперницей была женщина. В Джорате в разбойники шло мало женщин. Банды, с которыми она сталкивалась до сих пор, состояли из мужчин[178].
Бандитка положила руку ей на бедро:
– Ты действуешь мне на нервы, крошка.
Джанель откровенно рассмеялась:
– Возможно, я была бы и не против, если бы ты меня не грабила.
– А теперь я заберу и меч.
– Разве ты бы оставила его, будь я повежливей?
– И это причудливое кольцо. – Женщина указала на цепочку на шее графа Джанель.
Фамильный меч Теранонов и кольцо с печаткой кантона Толамер.
Брат Коун с трудом удержался от громкого вздоха, но, по крайней мере, их потенциальный грабитель не ответил «нет».
– Так что насчет сделки? – продолжала настаивать граф Джанель.
Объявленная вне закона прошлась взад-вперед, а затем указала на меч:
– О да. Хорошо. Сразись со мной, но оружие, которое я выбираю для тебя, – не твой клинок, а ветка, на которой он висит.
Брат Коун невольно заморгал. Предложенное «оружие» – ветвь, горизонтально отходившая от ствола дерева, была толщиной с руку графа Джанель. Для того чтобы воспользоваться этим суком, был явно нужен топор.
У них его не было.
Бандитка увидела выражение лица Коуна, вздернутые брови Джанель…
– Игры кончились, малышка. Все ваши ценные вещи находятся посредине лагеря, и считайте, что вам повезло, что нам не нужны ваши лошади.
В глубине леса что-то шевельнулось. Вдали послышался дробный стук копыт.
Женщина, должно быть, поверила, что это приближается перепуганная охрана, вернувшаяся, чтобы защитить благородную даму.
– Стать в круг! – рявкнула она. – Приготовиться!
Но стоило бандитам отвлечься на воображаемое подкрепление, как Джанель Теранон, двадцать четвертый граф Толамер, протянула руку и просто сломала ветку. Треск эхом разнесся по поляне.
– Я принимаю твои условия, – сказала Джанель. – А теперь начнем.
Поляна затихла, когда главарь бандитов поняла свою ошибку. Брат Коун почти что чувствовал к ней жалость. Кто бы мог подумать, что граф может быть опасна? Обычная девушка. Такая беспомощная.
А в итоге оказалось, что дрожащий беззащитный червячок – не такая уж бесплатная пища.
В воздухе пахло сосновой смолой, старым древесным дымом и приближающимся полуденным дождем: из леса вышли мужчины и женщины. Брата Коуна поразило, что женщин было не меньше, чем мужчин, да и выглядели первые не дружелюбнее вторых.
– Что вы делаете? – потрясенно спросила бандитка. – Во имя Восьми! Почему вы вышли из укрытия? Возвращайтесь к деревьям, живо!
Брат Коун тоже был в растерянности. Он не понимал, почему банда вышла из укрытия вместо того, чтобы начать стрелять, когда у них была такая возможность. Кобыла Дорна и брат Коун еще не успели спрятаться, так что они были весьма удобными мишенями.
А бандиты не только вышли из леса, но и убрали оружие, повесив луки через плечо.
Самый крупный из них – настоящий великан с серой кожей, покрытой черными пятнами, – искоса глянул на Джанель и указал на нее:
– Она бросила тебе вызов. Ты согласилась. – Судя по выражению его лица, объяснение было очевидным.
Второй мужчина потянул здоровяка за рукав:
– Пять шансов, что модногривая упадет с первым же ударом.
Дорна выпрямилась:
– Ах, теперь ты бегаешь по моему пастбищу! Ставлю десять тронов, что моя граф надерет задницу твоему боссу! – Она похлопала брата Коуна по плечу: – Жрец, мне нужны десять тронов.
– Дорна, нет! – возмутился брат Коун.
– Ну ты ж знаешь – чтобы сделать металл, нужно потратить металл.
– Идиоты! – рявкнула главарь банды. – Я говорила несерьезно!
– Это Джорат. – Крепыш сложил руки на груди.
Женщина с белой отметиной посередине лица сказала:
– В Джорате не шутят с соревнованиями.
– Неужели вы все такие идиоты?! – Главарь банды даже не пыталась скрыть раздражение.
Джанель, покачивая веткой, рассмеялась:
– Ты ведь не местная?
В этот момент на поляну выскочил Арасгон.
В каком-то смысле главарь банды была права насчет охраны Джанель. Если граф и нуждалась в свите, то Арасгон вполне подходил на эту роль. Он был ее верным спутником с детства, но, поскольку одно его присутствие во время путешествия могло напугать любого, Джанель приказала Арасгону, дабы ловушка удалась, держаться подальше от лагеря. Но Арасгон не носил доспехов, не пользовался оружием, да и вовсе не был человеком.
Огнекровка был ростом восемнадцать ладоней, черным, как соболь, с малиновой гривой и хвостом – того окраса, который джоратцы называют «поцелованный огнем». На этом его сходство с сородичами – лошадьми – заканчивалось; ноги обвивали красные тигриные полосы, а глаза были того же рубинового оттенка, что и у его хозяйки Джанель. Из него получился бы великолепный конь, но огнекровки не были конями – и готовы были напомнить об этом любому, находящемуся в пределах досягаемости их копыт глупцу, посмевшему назвать их лошадьми[179].
Арасгон издал звук, похожий на нечто среднее между ржанием и чем-то гораздо более обдуманным и проницательным. Брат Коун знал, что это был язык, настоящий язык, но, к своему разочарованию, не мог понять ни слова.
– Я в порядке, – сказала Джанель, оглянувшись через плечо на Арасгона. – Она не примет вызо…
Именно в этот момент бандитка ударила Джанель ногой в голову.
Трижды.
Бандиты ликовали. Если бы они могли, они б от радости поразбивали кружки и порвали вымпелы. А почему бы и нет? Даже учитывая огнекровку, которые почитались джоратцами почти до святости, разбойники вчетверо превосходили их числом. Это было не ограбление, а развлечение.
Да и забыть, что их главарь сражалась с женщиной, которая могла обламывать толстые ветви с деревьев, было достаточно легко.
Джанель так сильно покачнулась от удара, что брат Коун испугался, что бой закончится прямо сейчас. Разбойник, поставивший на такой исход, приободрился.
Но вместо этого Джанель мотнула головой и сфокусировала красные глаза на нападавшей.
