Ознакомительная версия. Доступно 35 страниц из 231
В рабочий кабинет Координатора.
Кабинет бы огромен — Координатор, начинавший службу на подводных лодках, любил простор, обширные пространства, где взор мог разгуляться вдоволь, без препятствий. Зал, площадью почти шестьсот квадратных метров, незаметно сужался к тому концу, где располагался стол повелителя, так, чтобы у посетителя не возникало ощущения ничтожности Координатора в сравнении с его обителью. Вся стена, обращенная к посетителю, за спиной вождя Нации, представляла собой один сплошной книжный шкаф — своды законодательства, евгенические кодексы и справочники — строгие черные и коричневые тома, переплетенные в тончайшую кожу, с золотым тиснением и тончайшими, каллиграфическими нитями букв. На стене справа, строго по центру, висела картина известного живописца, имя которого Фрикке, к собственному стыду, запамятовал. Выдержанная в песочно-желтых тонах, она изображала подростка, воспитанника третьей ступени «Фабрики жизни», запускающего планер. Переданные филигранными мазками плавный изгиб крыльев модели, порыв мальчика, небо с редкими тающими облачками, как всегда, заставили сердце Томаса забиться чуть чаще. Слишком красиво, слишком выразительно кисть мастера отразила метафорический взлет Нации, очищенной от вериг, столетиями сковывавших стремительное течение мыслей, чувств, возможностей.
Над картиной расположилась несколько меньшая по размерам черно-белая фотография, старая, но очень тщательно отреставрированная. Шестеро молодых людей, стоящих в два ряда, в шахматном порядке, строго и сдержанно смотрели в камеру. Одинаково светловолосые, подтянутые, спортивные, в строгих галстуках, с чеканными бляхами на широких ремнях. Рубеж двадцатых-тридцатых годов — молодежная секция Евгенической Гвардии. Одним из юношей был нынешний повелитель Евгеники — крайний справа, во втором ряду.
— Во имя борьбы! — рявкнул Фрикке, выбрасывая вперед правую руку и только по окончании заученного, сотни тысяч раз повторенного приветствия, понял, что приветствовал пустое кресло.
— Приветствую вас, Томас, — произнес глубокий, серьезный голос слева и словно чуть сзади.
Рефлексы опытного бойца, оказались сильнее протокольной привычки, Четким движением Фрикке развернулся в пол-оборота, чуть ссутулившись в готовности отразить нападение.
У каждого Координатора когда то были и имя, и собственная история. Но получив легендарные Регалии, он терял и то, и другое, отдавая себя беззаветному и безвозмездному служению. Даже внешне вожди традиционно стремились повторить облик Основателя, отращивая бородку и короткие бакенбарды. В первое мгновение Томасу показалось, что сам Юрген Астер восстал из Пантеона в Берлине, чтобы явиться во плоти своим верным и достойным последователям.
Координатор, стоявший слева от входа, на фоне огромного, во всю стену, окна, усмехнулся, оценив секундное замешательство гостя.
— Приветствую вас, Томас, — повторил он все тем же глубоким, проникновенным голосом.
— Во имя борьбы! — вновь воскликнул Томас, охваченный благоговейным восторгом. Ведь Отец Нации крайне редко встречал кого-либо лично, как правило, аудиенция проходила совершенно иначе — проситель стоял на порядочном отдалении от стола, излагая суть вопроса.
— Во имя, — полуответил, полусогласился хозяин кабинета. — Истинно так. Прошу вас, сюда.
Координатор указал на место рядом с собой, почти у самого окна — гигантской прозрачной пластины, единственной вещи, привезенной в Эсгарт из мира, пораженного грибком расовой скверны. «Водяные» были предсказуемо неразвиты технически, но все же некоторые вещи умели делать на удивление хорошо. В том числе большие листы сверхпрочного стекла, лишь немногим уступающего металлу. Впрочем, и сталь у них получалась гораздо качественнее, но это, конечно, являлось уже чистой случайностью, отрыжкой общего технологического упадка, не позволившего создать даже нормальный самолет.
— Я люблю смотреть на чистую, девственную природу этого святого места, — доброжелательно сообщил Координатор.
Томас добросовестно уставился в окно, но не увидел ничего чистого и природного — настоящая вьюга накрыла весь полуостров, за прозрачным стеклом бесновались серо-белые вихри, швыряющие пригоршни ледяной крошки. Нобиль мимолетно пожалел об этом, в ясную погоду отсюда действительно открывался великолепный вид. Но последующие слова Координатора вернули его обратно, из фантазий на землю.
— К сожалению, теперь это удовольствие выпадает все реже и реже, — строго заметил вождь, скрестив руки на груди. Бледные кисти рук с единственным перстнем в виде трикселя с бриллиантовой пылью четко выделялись на фоне угольно-черного костюма. — Вашими стараниями, Томас.
Фрикке стиснул зубы — до боли, до скрипа эмали — и вытянулся так, что, казалось, позвоночник стонет, как натянутая струна. Ему хотелось броситься на колени и молить вождя… нет, не о прощении, вина нобиля не могла быть прощена или искуплена.
Лишь немного понимания — вот все, о чем только мог мечтать ягер.
— Да, мой друг, — произнес Координатор, подходя на шаг ближе к стоящему навытяжку Фрикке. — Вы не оправдали моих надежд. Однако…
Вождь задумался, хмуря брови, словно перед ним воздвиглась титаническая, почти неразрешимая проблема. А Томас задержал дыхание, пораженный в самое сердце одним единственным словом.
— «Однако».
Однако?..
— Да, — продолжил вождь, словно отвечая на невысказанный вопрос. — Однако я понимаю корни допущенной вами ошибки. Понимаю и… даю вам шанс искупить вину перед нашим обществом и нашими идеалами.
Прошла, должно быть, целая минута, а то и больше, прежде чем Томас со свистом вдохнул. Получив вызов в Эсгарт, он был готов к суровой и заслуженной каре, сколь бы тяжкой та не оказалась. Он задушил колебания и понятный, естественный страх, будучи готовым ответить за свой грех и непредусмотрительность перед Евгеникой. Что угодно — тюрьма, поселение на Востоке, казнь, пусть даже квалифицированная. Но второй шанс?.. Если бы сейчас великий человек в черном, с такой узнаваемой бородой и жесткими чертами лица, приказал Фрикке немедленно покончить с собой, ягер исполнил бы указание с радостью, принося эту искупительную жертву.
— Я недостоин! — выдохнул он, воздух болезненно царапал враз пересохшее горло. — Я столько…
— Да, недостойны, — переход от отеческого понимания к суровой констатации был жестким. Координатор неотрывно смотрел Томасу прямо в глаза, и, пожалуй, впервые в жизни нобиль почувствовал, что чужая воля способна согнуть его собственную.
— Недостойны, — повторил вождь, сделав несколько шагов параллельно матовой глади окна, словно обходя Томаса. — Но особые обстоятельства требуют особых мер… и пересмотра некоторых стандартов.
— Вы причинили нашему миру и великому делу огромный, катастрофический ущерб, — Координатор вновь развернулся к ягеру, по-прежнему не размыкая сложенных на груди рук, словно ставя невидимую преграду между собой и опальным военным. — И повинны самой жестокой каре. Тем не менее, вы слишком ценный специалист и расовый образец, чтобы просто утилизировать. Не сейчас.
Длинные руки вождя расправились, словно клешни богомола, и так же стремительно. Одну Вождь заложил за спину, а вторую устремил в грудь Фрикке, вытянув два пальца, словно стилет.
— Давно ли вы получали сводки с фронта? — вопросил он.
— Не получал с момента моего… моей изоляции, — растерянно проговорил нобиль.
— Понимаю, — Координатор заложил за спину обе руки и продолжил. — Мы добились немалых успехов, однако, к сожалению, пережили и некоторые неудачи. Нам так и не удалось выбить из войны Америку и ее «Эшелон», который доставляет все больше проблем. Линия фронта продвинулась еще дальше на восток, но до разгрома России еще далеко. И нам пришлось отменить десанты, нацеленные на Ригу и Архангельск — не хватает свободных сил.
Томас затаил дыхание, вслушиваясь в скупые слова вождя Нации. Идея с «северным» десантом давно носилась в воздухе, в свое время Томас надеялся, что ему доверят ее практическую реализацию — для таких операций ягеры с их опытом и привычкой к самостоятельным кампаниям подошли бы лучше всего. Однако, не сложилось. Теперь, выходит, что операция отложена.
— Это неприятно, но не смертельно, — говорил меж тем Координатор. — Точнее, было бы не смертельно. Но природа вновь подложила нам свинью.
Он вздохнул, словно показывая, сколь велик оказался природный урон, который заставил даже прибегнуть к непристойной речи низов общества.
— Изначально мы рассчитывали самое меньшее — на десять лет. Этого хватило бы для эвакуации примерно девяноста процентов чистокровного населения и большей части промышленного потенциала.
Ознакомительная версия. Доступно 35 страниц из 231
