– всё, конец службе.
Что ж, всегда был верен – и теперь тоже нужно проявить преданность. Уйти, не создавая благодетелю проблем.
Раствориться.
А там дальше… кто знает? Уже хорошо то, что за всё, что он здесь натворил, его так просто отпустили. Одни перерезанные прямо в думском зале глотки княжеских наместников чего стоят!
Да, отделался он легко.
Только вот что делать дальше? Крестьянский труд никогда не был ему по душе. Ремёсел не знал. На войну? Непонятно, к кому идти и за что воевать. Задачка не из простых…
– …и вот пошёл он, знаете куда? – донёсся из-за соседнего стола пьяный голос. – В банду к Мишке!
– Это тот, что разбойничает?
– Да, тот самый. Промышляют они на северных границах государства. Мы-то думали, что он сгинул, а нет! Подал весточку, что катается как сыр в масле!
Оставив невесёлые мысли, Ростислав сделал еще один глоток пива и прислушался к разговору.
В двух шагах от него, за такими же кружками со зловонным пойлом, сидели трое мужичков, уже порядком захмелевших. Один из них, мордатый и румяный, стуча стаканом по столу, увлечённо рассказывал о каком-то своём знакомце, которого остальные знали лишь понаслышке.
– У него ж хозяйство вроде было?
– Было, – кивнул румяный. – Только вот засуха сгубила урожай, а потом и скотина вся передохла. Вот он и решил уйти.
– В шайку?
– Ну а куда ж ещё, дурья твоя башка! Про то и разговор – ушёл к разбойникам!
– А туда крестьян берут?
– Там всех берут! Хоть с какого края приди. Говорят, в приграничье уже сёл не осталось – одни в банды подались, других свои же, кто промышлять начал, прирезали.
– И что, доволен?
– Да ещё как! – брызжа слюной, заключил мордатый.
Он явно упивался вниманием друзей и был не прочь приукрасить рассказ.
– Денег – куры не клюют! Вина – хоть упейся!
Ростислав усмехнулся. Неплохо нынче живут разбойники. Видать, княжич Олег не больно-то хорошо их бил, раз так жируют.
– А где ж они зимой-то, разбойники? Реки стоят, караванов нет!
– Того не знаю, – развёл руками румяный. – Где-то на приграничье.
Ростислав молча заглянул в кружку, пиво в которой неумолимо убывало. Ещё несколько таких – и денег останется совсем мало. Цены в столичных кабаках кусались.
"Хорошо хоть, казённые сапоги упёр. На новые могло бы и не хватить…" – с грустью подумал он.
Мужик за соседним столом продолжал так красочно описывать разбойничью жизнь, будто сам был заправским головорезом.
Ростислав слушал. Знакомец этого мордатого, так же, как и он сам, потерял всё – и урожай, и хозяйство. И вон как жизнь обернулась! Не бедствует. Рассказчик привирает, конечно, но с голоду у Мишки-разбойника точно не пухнут.
"Может, и мне податься к нему? Других мыслей всё равно нет…" – вдруг пронеслось в голове.
Казалось, что идея не такая уж и плохая. Уж во всяком случае лучше, чем никакой вовсе. Может, что и выйдет.
Ростислав снова глянул в кружку. Допивать налитую в неё мерзость не хотелось. Встав, он накинул плащ, пересёк зал и шагнул в темноту зимней радонской ночи.
***
Над Радонью занималась лазоревая заря. От тёмной воды веяло сыростью и холодом. Расплатившись с перевозчиком – седым, усатым мужичком в годах, – Ростислав сошёл с лодки, ступив на покрытый коркой льда берег.
– Бывай! – крикнул старик, отталкиваясь веслом.
Ростислав обернулся, молча махнул ему рукой и с грустью посмотрел на спящий Радоград, укрытый морозной дымкой.
Что-то сжалось в груди. Печально улыбнувшись, он натянул капюшон, повернулся к разгорающемуся рассвету и, будто обращаясь к самому себе, произнёс нарочито бодро:
– Что ж, пора в путь!
Глава 9. Посреди белого безмолвия.
Сквозь мутную туманную дымку на покрытую снегом Степь падали лучи холодного зимнего солнца. Ветра почти не было – редкость для этих мест, – и ни одна серая, торчащая из-под белого покрывала былинка не шелохнулась. Бескрайняя пустошь, границы которой уходили куда-то за горизонт, была тиха и безжизненна.
Сквозь заснеженную равнину одиноко плелась лошадь. Её гнедое тело, словно тёмное пятно на безупречно чистой рубахе, чётко выделялось на фоне бледного марева, издалека бросаясь в глаза. В этой суровой местности, где на много вёрст не было ни единой живой души, животное казалось чем-то чужим, пришлым. Словно гость из другого времени или иного мира.
Не имея цели, лошадь в полной тишине медленно брела вперёд. Иногда она останавливалась, чтобы перевести дух, и тогда её широкие ноздри выпускали клубы сизого пара, которые тут же растворялись в морозном воздухе.
Но порой кобыле удавалось найти что-то, что вызывало у неё интерес. Это могла быть торчащая из-под снега травинка или маленький кустик, едва заметный среди белесого покрова. Тогда она останавливалась, опускала голову и с жадностью вырывала рыжую, иссохшую веточку зубами. Эта скудная растительность была для неё единственным источником пищи.
На лошади, почти вывалившись из седла, неподвижно лежал человек.
Всадник не подавал признаков жизни. Его руки, крепко удерживающие поводья, были белы, как иней. Казалось, они просто одеревенели от холода, и будь в Степи чуть теплее, они, оттаяв, тут же безвольно опустились бы.
Внезапно лошадь, в который раз потянувшаяся к былинке, замерла и, повернув в сторону, снова медленно зашагала в другом направлении. Рука наездника, мгновение назад потянувшая за поводья, бессильно упала вниз.
Ярополк, измученный холодом и голодом, лежал на спине кобылы без чувств. Он инстинктивно прижимался к её шее, стараясь сохранить последние крохи тепла, которые ещё оставались между их телами.
Мальчик убегал из Ханатара долго, не останавливаясь ни на миг, опасаясь, что его настигнут преследователи. После бесконечных дней или недель – он не смог бы сказать точно – на этой не имеющей границ равнине его разум помутнел, и княжич больше не помнил ни кто он, ни куда держит путь. Все события, предшествующие побегу, исчезли из памяти, оставив после себя лишь одно сплошное мутное пятно, окутанное туманом забвения.
Ледяной ветер пронизывал его до костей, и вскоре Ярополк со страхом почувствовал, как конечности постепенно теряют чувствительность. Лошадь, почуяв, что правившая ею рука ослабла, начала идти медленнее, словно понимая, что наездник на грани жизни и смерти, и спешить больше некуда.
Через какое-то время парень вдруг осознал, что больше не может шевелиться. Безвольно повиснув на спине животного, он начал видеть странные образы перед глазами – тени, мелькающие в густой дымке, и слышать голоса, шепчущие что-то на незнакомом языке. Княжич не мог разобрать слов, но понимал, что они обращены к нему.
Так
