но тут бабка точно не пояснила — не знала. Зато подтвердила, что племянник ее «в войну-то провоевал». Только не в окопах, а при каком-то складе — писарем. Был ли в друзьях у Терентия придурковатый Гаврила (у которого бык), бабка Марфа не знала, однако, возможность такую допускала вполне.
— Терентий, он ведь ко всем с добром, с беседой. Ну, соврет иногда… Так и что такого? Что смотришь?
Травница вдруг прищурилась и погрозила гостье пальцем:
— Вижу, вижу — не токмо за травами ныне пришла. Еще что-то надобно?
Зардевшись, Анютка опустила глаза:
— Надобно, бабушка… Зелье приворотное! Хоть не сильное… хоть какое…
— Э-э! — рассмеялась бабка. — От, то-то и оно! Знаю я, зачем ко мне девки ходють… Одначе… есть, есть! До тебя тут приходила… одна… Так я ей не все дала-то… Вот!
Встав, травница вытащила из залавка небольшую синюю бутылочку из-под какого-то заграничного вина или ликера. Взболтала, взглянула на свет через окно…
— Хватает. Токмо заговорить надобно наново… Парень-то хоть хороший?
— Ой, баба Марфа! Нешто б я на плохого просила?
— Одна-ако… Идем! Покажу, какие грядки полоть…
Едва травница с гостьей скрылись за домом, как в горницу кто-то вошел. Скрипнули половицы. Чья-то рука в перчатке подняла со стола синюю бутылку со снадобьем…
Вторая рука скользнула в карман… Хрустнула разбитая ампула…
Что-то капнуло в зелье…
— Одна, две… — кто-то шепотом считал капли. — Похоже, и хватит… ага…
Глава 7
По дороге в город — решать вопросы по устройству лаборатории на Моторном заводе — Иван Павлович заехал за Гробовским, как и договаривались накануне. Утро выдалось парнЫм — пасмурным и теплым. Все небо над селом заволокли сизые тучи, то и дело принимался дождь.
— Ты бы, Николаич, в салон лучше забрался, — посоветовал доктор. — А то неровен час — хлынет!
— Да уж как-нибудь, — чекист уселся рядом с приятелем и покачал головой. — Вот, не пойму я этих буржуев чертовых! Хоть «Рено» взять, хоть эту твою колымагу… Почему водитель-то на улице! Сидишь, словно кучер на облучке. Вон, и без дверей вовсе!
— Вот ты правильно сказал — кучер! — Иван Павлович усмехнулся, покосившись на торчавшую из кармана чекисткой куртки бутылку с головкой из красного сургуча. Странное дело! Алексей Николаевичи, конечно, водочки не чурался, но и пьяницей не был. С чего бы ему водку-то в кармане носить? Загадка, хм…
— Кучер, да…
Запустив двигатель, доктор плавно тронул машину и продолжал разговор уже на ходу, благо мощный двигатель «Минервы» работал довольно тихо.
— Все автомобильные кузова, Николаич, от кого произошли?
— Ну, от карет, — хмыкнул чекист.
— Вот тебе и ответ! — выворачивая на проселок, Иван Палыч негромко засмеялся. — Кучер — кто? Правильно — морда мужицкая, никакой не барин! Так же и шофер. Для буржуев, брат, что кучер, что шофер — прислуга. И дождь, и ветер потерпят, обойдутся и без удобств.
— Ну да, — покивал Гробовский. — Так оно, верно, и есть.
Минут пять ехали молча. Дождь так толком и не собрался, но из глубоких луж можно было изрядно хватануть водицы, и доктор старался объезжать. Где-то выходило, а где-то и нет…
Ближе к железнодорожной станции, вроде бы, стало посуше.
— Николаич… У вас там, в ЧК, сегодня праздник какой, что ли? — наконец, спросил Иван Павлович.
— Да нет… С чего ты взял? — чекист удивленно повернул голову… и тут же расхохотался. — А-а! Небось, водочку углядел? Так у бабки Марфы купил, травницы… А ну-ка, притормози на минутку!
Переехав яму, доктор послушно остановил машину. Понимал — просто так Гробовский ничего просить не будет.
— Ну, что скажешь? — вытащив волку, улыбнулся Алексей Николаевич.
Иван Палыч слегка опешил:
— Ты выпить, что ли, предлагаешь? Так я за рулем. И вообще — утро еще…
— Выпить? — хмыкнув, чекист расхохотался. — Ну, Иван, ты даешь! Ты мне лучше о бутылке скажи… Что видишь?
— Н-ну… — взяв бутылку, пожал плечами доктор. — Водка, как водка. Верно, из прежних запасов. Так называемая «красноголовка», она же «казенка». При царе сорок копеек, кажется, стоила… Как там у Хлебникова? «Царская красноголовка, наша знатная казенка»… как-то так!
Гробовский махнул рукой:
— Ты мне не стихи тут читай, а бутылку разглядывай! И прошу — повнимательней.
Повнимательней, так повнимательней… Иван Палыч всмотрелся, даже бутылку встряхнул:
— Запечатано неаккуратно… И орел какой-то непонятный… Словно с пятака выдавили!
— Вот! — обрадовался чекист. — Заметил, наконец!
— Подделка?
— Она самая! — Алексей Николаевич сунул бутылку в карман. — Хитры, гады. Не нашу, советскую, поделывают — «казенку» царскую! Думаю, есть где-то целый подпольный цех. И Терентий Коромыслов имеет к нему самое прямое отношение. Ох, не простой это бандит, не простой. Только с виду — тетеря!
— Цех… — запуская мотор, протянул доктор. — Водку в милицию передашь? Вроде, их профиль.
— А вот и нет! — Гробовский помотал головой и хищно скриви губы. — Здесь, Иван, чистой воды саботаж! Подрыв винной монополии государства. А, значит чье дело? ЧеКа! Ну, поехали, поехали! Чего стоим-то? О! Смотри-ка!
Из-за кустов на повороте вынырнул вдруг навстречу угловатый светло-зеленый автомобиль с большими фарами, и, посигналив, остановился рядом. Доктор тоже заглушил двигатель, на всякий случай вытащив из кармана браунинг. Маленький, женский, каким когда-то пользовалась супруга.
Из салона угловатого авто выскочил худощавый молодой человек в светлой летней толстовке и галифе, чем-то похожий на вечного студента. В руках «студент» держал маузер.
— Господи! Никак, Красников! — вдруг расхохотался Гробовский. — Э-эй, Виктор! Рад видеть! Смотри, только в нас не стреляй.
— Ах, это вы… — растерянно улыбнувшись, Красников убрал маузер в кобуру. — Ого! Здравствуйте, Иван Павлович! Отдыхаете? Слыхал, слыхал… А я вот в Зарное собрался, гражданина Коромыслова допросить да малолеток. Малолеток повестками в сельсовет вызвал. А вот Коромыслов… Не знаете — дома он?
— Да черт его… Вчера, вроде, был…
Чекист явно напрягся и, зачем-то оглянувшись по сторонам, понизил голос:
— Послушай, Виктор Андреич… Я б на твоем месте сначала б ребят допросил еще раз. Ну, конкретно по Коромыслову… А потому уж — к Терентию. У нашей конторы, кстати, тоже к нему дело. Так что лучше уж потом вместе поработаем!
— Вместе, так вместе, — пожав плечами, Красников потер руки.
