плечами Лабезников. — Очень может быть, что и так.
* * *
Виктор Красников еще с гимназии всегда подходил к делам пунктуально и дотошно. Вот и сейчас он подготовился к допросу заранее, все продумав, даже и то — в каком именно порядке допрашивать малолетних налетчиков. В отличие от Лыскаря-Лузы, всем остальным еще не исполнилось четырнадцать, а потому взять их под стражу было нельзя. Спасибо, Гробовский помог — так настращал парнишек, что те явились к Виктору Андреевичу по первому же зову, дружно дожидаясь милицию у сгоревшего сельсовета.
— Эх, сельсовет-то… Черт! — не выходя из машины, запоздало выругался Красников. — И где теперь допрашивать?
Завидев малолетних уркаганов, переминавшихся с ноги на ногу у обгоревшего забора, Красников подозвал их жестом и уточнил:
— Шмыгин, Богачкин, Леонтьев?
— Мы это, мы, — отозвался за всех круглолицый парень с косой челкой на левый глаз. — По повестке явились… Только вот, сельсовет…
— Сами же и сожгли! Ух, черти…
Погрозив парням кулаком, Виктор Андреевич осмотрелся и увидал проходившего мимо седобородого деда с козой.
— Дедушка! А где нынче сельсовет?
— Чевой-то? — дедуля, похоже, был глуховат.
— Говорю, товарищ Пронин где принимает? — милиционер подошел ближе.
— Что? Ась? А! Пронин? Так нету его. В город уехамши!
— А сельсовет-то есть?
— Сельсове-ет? А, сельсовет есть, как не быть! В школе пока что.
— Ах, в школе… Понятненько. Ну, спасибо, дед!
Крикнув гопникам, чтоб шагали к школе, Красников уселся в машину и махнул рукой шоферу:
— Поехали!
Что касаемо сожженного здания Зарненского сельского совета, то с ним юным гопникам неожиданно повезло. Избенка оказалась выморочным имуществом, которое на балансе уезда не состояло. Другой вопрос, что уничтожено оно было общеопасным способом… Однако — возраст!
— А что возраст? — перебил рассуждающее начальство любопытный шофер — веснушчатый рыжеватый парень в белой милицейской форме. — Что ж их теперь — отпустить? Они ж, хоть и малолетки, но контра!
Красников пожал плечами:
— Ну, почему отпустить? В спецшколу всех этих гавриков, в спецшколу! А Лыскарь пусть отдувается за всех. Он-то по возрасту как раз подходит! Эх… еще бы взрослого поганца накрыть!
— Ага!
Повернув меж заборами, новенький милицейский «Ситроен» бодренько покатил по густой траве…
Ехали, ехали и вдруг…
Бабах!
Слава Богу, не выстрелы… Но, что-то вроде!
— Колесо! — остановив машину, сразу сообразил шофер. — Черт! Точно — пробили… Пойду, гляну…
Выйдя из автомобиля, водитель осмотрел колеса и даже заглянул под бампер…
— Ну, что там? — нетерпеливо поинтересовался Виктор Андреевич. — Все ж колесо?
— Два! — водитель извлек из травы… кусок старой бороны с хищно торчащими зубьями!
— Оба и пробили… А запасной скат только один! Может, у местных найдем, чем заклеить?
— Эх, Женя, Женя… — выбравшись из машины, начальник укоризненно покачал головой и надел на голову фуражку. — Ладно, иди, поищи… А я — в школу!
В Зарненской средней школе под сельсовет временно выделили один большой кабинет и чулан. Все остальные помещения были заняты лагерем «Красных скаутов» имени Гийома Каля. Ребят было много — слава Богу, доктор Иван Павлович уже разрешил снять карантин!
Открыв кабинет начальнику милиции, школьный сторож Мефодьич погрозил кулаком «гаврикам», скромно притулившимся в коридоре:
— Ух, вы-и! Признавайтеся сразу во всем! Виктор Андреевич — он того… строгой!
Усевшись за учительским столом под большим портретом Фридриха Энгельса, Красников приготовил бумагу, перо и чернила и крикнул в приоткрытую дверь:
— Гражданин Богачкин! Прошу…
— Можно-о? — в дверь несмело заглянул худенький, мелкого росточка, парнишка с красными оттопыренными ушами — Лева Богачкин, или, если по кличке — Бога. Виктор специально вызвал его первым, знал уже — Левушка в шайке самое слабое звено! И с «гавриками»-то он связался не корысти ради, а из-за собственной трусливого характера, действуя по принципу — «все пошли, и я пошел».
— Так, гражданин Богачкин… Присаживайся! И дверь за собой прикрой…
— Ага…
— Да не бойся, семь шкур с тебя драть не буду, — понизив голос, добродушно усмехнулся Красников. — Просто кое-что уточню… Некий гражданин Коромыслов как часто с вами встречался? Вот, гражданин Лыскарь показал, что раз в неделю… А, может, чаще?
— Коромыслов? — заморгал Левушка. — Не знаю такого… Не знаю, вот Христом-Богом клянусь!
Виктор Андреевичи в задумчивости уставился в окно. Похоже, он недооценил Богачкина-Богу… Недооценил!
— Коромыслов… — снова протянул Лева.
И вдруг глаза его вспыхнули:
— А! Так это дядька Терентий, что ли?
— Ну да, ну да — Терентий! — пряча улыбку, милиционер покивал. — Просто фамилия у него такая — Коромыслов. Ну? Так сколько раз.
— Ну, я не знаю точно, — уши Богачкина, и без того красные, казалось, запылали еще сильнее. — Бывало и чаще. В после время так и вообще очень часто! Но, он не с нами говорил — с Лузой. Я как-то присмотрелся… Вроде, как его наставлял.
* * *
Следующим был Ленька Леонтьев — «Лятя», как его звали в шайке. Не такой тихоня, как Левушка, но тоже — не из храбрецов, хоть поначалу и огрызался, показывал зубки.
— Дядька Терентий? — Лятя оглянулся, посмотрев на посаженного за заднюю парту Богачкина. — Не, с нами он не разговаривал. Только с Лузой, да! Луза же у нас старшак!
Записав показания, Красников дал парню расписаться и потер руки:
— Так! Вы двое свободны… Пока… Зовите третьего!
С Русланом Шмыгиным неожиданно оказалось легко! Похоже, он вовсе не собирался покрывать своего главаря. Наоборот, топил того, как мог, потряхивая косой челкой!
— Дядька Терентий только с Лузой и говорил! Они и перед лабазным делом встречались… и после. А потом Луза приказал все признать. А о дядьке Терентии не рассказывать!
— Так он сам о нем и рассказал. Первым! — доверительно усмехнулся Виктор Андреевич. — Видать, передумал…
В коридоре, у кабинета, где шел допрос, томилась в ожидании Пронина Анюта. На подоконнике дожидалась своего часа небольшая крыночка молока… в кою ушлая девушка уже плеснула приворотного зелья. Да, конечно, комсомольцам в подобную чушь верить непозволительно. Вот и Анюта не верила! Не верила, не верила, но все же надеялась — а вдруг?
Еще издали углядев подходившего к школе Красникова, девчушка проворно сбегала домой, взяла молоко да переоделась в красивое голубенькое платье! То самое, в котором стеснялась ходить по деревне… Но, сейчас-то случай
