то, что через десятки лет назовут пресс-конференцией. Гвоздем экспозиции была носовая часть английского бомбардировщика — целиком его протащить в зал никакой возможности не было. Но и прочих экспонатов было более чем достаточно: листы обшивки с британскими опознавательными знаками, фотографии останков самолетов, рядок пистолетов и револьверов в качестве образцов личного оружия, стенд с удостоверениями личности (большей частью те были в непрезентабельном виде, но сотрудники, подбиравшие образцы, озаботились узнаваемостью лиц, имен и номеров), штурманские карты с недвусмысленным указанием целей, а также то, что мнению товарища Александрова, было наиболее убойным материалом: шильдики с двигателей. Стоит заметить, что фотографий ни пленных, ни захваченными целыми самолетов на этой выставке не было. Достойно внимания было и то, что в числе приглашенных оказались журналисты из вполне солидных зарубежных изданий в том числе английских, немецких и американских.
К некоторому удивлению газетчиков отвечал на вопросы не политический деятель и не дипломат, а генерал-лейтенант, которого многие знали в лицо. Кое-кому Яков Смушкевич был памятен еще по испанским событиям, другие припоминали, что вроде бы он участвовал в боях при Халхин-голе. Как бы то ни было, высокопоставленный военный начал в того, что описал громадную эскадру, большую часть которых составляли британские самолеты, четко определил ее цель и вкратце подбил итоги: дескать, ни один из ста шестидесяти двух самолетов противника не смог пробиться к цели.
— …таким образом, налет потерпел полный провал. Сбитыми оказались все, за исключением тех самолетов, которые пошли на вынужденную посадку и были захвачены на земле.
Разумеется, посыпались вопросы.
— Господин генерал, имеются ли доказательства, — шведский журналист, задавший вопрос, как-то особенно подчеркнул это слово, — что все экипажи самолетов были британскими и американскими?
Смушкевич вежливо улыбнулся.
— Доказательствами являются как изъятые у экипажей, так и найденные среди обломков удостоверения личности. Также обращаю внимание на выставленное в зале легкое стрелковое оружие. По номерам легко установить личность владельцев.
Тут последовал вопрос, который ожидался. Мало того, Александров предупредил не только вопрос, но и дал указания, как на него отвечать.
Вскинул руку корреспондент солидной "Нью-Йорк таймс":
— Господин Смушкевич, значат ли ваши слова, что американские граждане находятся в плену?
— В советский плен могут попасть и содержаться там лишь военнослужащие страны, находящейся в состоянии войны с СССР. Насколько мне известно, к таковым странам не относятся ни Соединенное королевство Великобритании и Северной Ирландии, ни Соединенные Штаты Америки. Впрочем, в ходе воздушного сражения все американские граждане погибли.
— Какова будет судьба задержанных граждан Великобритании?
— Вопрос не ко мне. Упомянутые вами лица взяты под стражу и в данный момент допрашиваются. В частности, сотрудникам Наркомата внутренних дел весьма интересно, что делали самолеты с полной бомбовой нагрузкой над территорией СССР и куда они направлялись. В силу должностных обязанностей меня тоже интересуют ответы на эти вопросы. По получении исчерпывающей информации дела будут рассматриваться в суде.
— Я представляю газету "Франкфуртер альгемайне". Каковы были потери советской стороны?
— Один из летчиков, отражавших налет, умер от ран. Потерь в технике нет.
Очередной спрашивающий не очень-то походил на журналиста. Скорее он смахивал на офицера.
— Принимала ли участие в отражении налета зенитная артиллерия?
— Нет, до позиций зениток бомбардировщики противника не долетели.
Расспрос авиагенералов был несколько жестче на заседании Политбюро. И шутки тут были неуместны. Кроме того, Сталин не пригласил на это заседание товарища Александрова. Наверное, у него были на то причины. Но означенный товарищ предвидел подобный вариант и не поленился дать подробнейшие инструкции Смушкевичу и Рычагову.
Павел Васильевич в своем сообщении сделал упор на чисто военные аспекты. Да, прилетела эскадра в количестве ста шестидесяти двух, в том числе двадцать четыре истребителя и сто тридцать восемь бомбардировщиков… до места боя долетели не все, один повернул обратно в сторону границы — вероятнее всего, по причине неполадок в моторе, поскольку дым был заметен… в бой вступили… принужден к посадке один, ушел на вынужденную еще один… взяты живыми… лейтенант Миколайченко грубо нарушил приказ, вышел из строя поршневых истребителей и вступил в бой на своей машине, не имевшей ракетного вооружения… сбил двоих лично и еще двоих в группе с ведомым… получил смертельное ранение… пошел на вынужденную и сумел посадить машину целой… не считаю возможным внести этого лейтенанта в наградной лист.
Последние слова вызвали шевеление в зале.
— Вопросы к генерал-лейтенанту Рычагову?
Поднял руку Хрущев. Вопрос был задан с известной долей осторожности:
— Товарищ Рычагов, объясните, почему вы не считаете лейтенанта Миколайченко достойным правительственной награды?
Ответ был продуман заранее.
— Советские истребители победили не только потому, что имели отличную технику. Главным фактором считаю превосходную организацию действий истребительной авиации и противовоздушной обороны вообще. Если бы все требования были соблюдены до точки, то мы могли вообще обойтись без потерь. А Миколайченко не только нарушил приказ, он также подал плохой пример товарищам по оружию в части исполнительской дисциплины.
Видимо, Хрущев увидел одобрение в глазах Хозяина, поскольку сделал вид, что ответ его полностью удовлетворил.
— Товарищ Смушкевич, у вас есть что добавить?
— Е Есть. Товарищ Рычагов не отметил, что частично успех в отражении налета был вызван тем, что мы знали заранее от нашей разведки не только цель, но и примерное количество бомбардировщиков, а также приблизительную дату вылета. Но в другой раз подобная удачная ситуация может не сложиться. По этой причине считаю нужным развернуть сеть радиолокационных станций с целью отслеживания вторжений не только крупных авиасоединений, но также одиночных самолетов. Проект соответствующего постановления готовится.
Политбюро постановило единогласно: товарищу Локтионову предоставить законченный проект по усилению противовоздушной обороны страны.
Другое совещание у Сталина было весьма специализированным. На нем присутствовали те, с которыми Рославлев ни разу раньше не встречался, хотя многих знал по портретам. И все они были связаны с авиацией.
Сталина и Берия все пришедшие, понятно, знали. Совершенно незнакомым оказался седой человек в гражданском. Его представили как инженера Сергея Васильевича Александрова.
— Товарищ Люлька, доложите о состоянии дел по разработке турбореактивным двигателям, — благожелательным тоном обратился председательствующий.
Архип Михайлович чувствовал себя несколько дискомфортно. Несколько месяцев тому назад к нему заявились сотрудники НКВД и вручили под расписку секретные документы — так ему было сказано. Даже беглого взгляда хватило ученому, он же инженер, он же конструктор, чтобы понять: материалы не просто секретные, а секретные в наивысшей степени. Люлька с большим уважением подумал о гигантской работе, проделанной советской разведкой. И оказался неправ.
То ли лейтенант госбезопасности умел читать мысли, то
