там можно было бы и наступать. Потому, почётная сдача была для гарнизона и жителей лучшим выходом, что они и сделали. Собираешься приводить местных к присяге верности? Мы же Гельсингфорс назад шведам уже не вернем, не так ли?
— Не вернем. Но, присяга позже. Со своими подданными возни больше. А так у нас официально оккупационные силы и оккупационный комендант крепости. Порядки военные. У местных прав поднимать голову примерно столько же, сколько у мышей под веником, когда рядом кот. Никаких грабежей мы не допустили и не допустим, потому что местные не были взяты на меч, а почётно и благородно сдались на милость победителя. А мы — цивилизованные победители, не так ли?
— Так.
— Так что… Ладно, так что с крепостью? Ходим по кругу вокруг темы.
Михаил ткнул пальцем в другую карту с планом Гельсингфорса.
— Пап, от смены флага над донжоном крепость Гельсингфорс не стала современной крепостью. Мы конечно её немного укрепим. Но, основные силы у нас брошены на восстановление Свеаборга. Все передвижные экскаваторы и скреперы флота там бегают. За деньгу малую и местных стараемся привлекать. Ничего нового мы конечно не успеем там создать, потому пусть шпионят если захотят. Нам важно, что мы заняли местных работой и у них меньше времени на пустую болтовню об оккупации и ходе войны в целом.
Киваю.
— Да, это разумно.
— Когда же мы дальше пойдем на Або, то тут всё же придется немалый гарнизон держать. Шведы могут сманеврировать, но они тоже не смогут Гельсингфорс с ходу взять. Свеаборг флот не сдаст. А значит, мы тогда здесь можем зажать Густава.
Да, война была только в самом начале. Швед был силён. Всё ещё. Могло случиться всякое. Взятый на штык Гельсингфорс мы могли и потерять. И не один раз. Как и сорок лет назад. Понятно, что наш гарнизон не сдастся. Но, ждунов среди местных, как в Орске сусликов. Они знают где дамбу или стену норками прокопать. Да и вот решись сейчас вопрос с восставшими в Америке, что французы, что англичане могут сюда уже свой флот подогнать. Кровью умоются конечно. Нашей и своей. Но, выгорит тогда всё вокруг. Город же хорош. В перспективе. И бухта отличная. И для торговли, и как северная база нашего Балтийского флота. Вот думаю ему прежнее название дать — Гаммельстадт. Или сразу уж назову Старгородом. Замерзает, правда, тут море. Но, и в Кронштадте замерзает. И даже в Елисаветпорте. Пусть и не так. Да, что говорить, даже в Кёнигсберге замерзает. Восток Балтийского моря в этом веке замерзает почти весь. Лишь наша военно-морская база в Гольштинии позволяла нам поддерживать готовность флота для действий зимой. Но, много кораблей мы туда не смогли нагнать. На Балтфлоте карантин. Так что перебрасываем из Архангельска. Причем большая часть остается в Северном море торговлю охранять и беречь Голландию от Англии, а Ганновер от Голландии.
В любом случае, пока почти весь Балтийский флот на карантине и вмерз в лёд. И наш и Шведский. Впрочем, у шведов Карлскруна ещё не завершила замерзать. Она даже сейчас редко замерзает и ненадолго. Если бы не эпидемия трудно было бы нам сейчас Царство Прусское оборонять. Впрочем, мы бы просто заранее туда сдвинули флот. В той же Риге он до апреля без надобности. Льды лучше кораблей её сейчас закрывают от шведов.
* * *
ВЕРСАЛЬ . ОРАНЖЕРЕЯ. 19 февраля 1784 года.
— Сир, — первый министр Короля граф де Виржен застыл в поклоне.
Монарх оторвал глаза от брошюры явно продолжая её внутренне смаковать.
— Здравствуйте, Шарль, — задумчиво проговорил Луи вкладывая между страниц свою серебряную закладку, — вы снова по поводу моего юбилея или будете меня огорчать?
— Ваше Королевское Величество, подготовка к торжествам идет по распорядку, но, к сожалению, не она заставила меня вас оторвать.
— Да если бы и о ней… Вещай уже, — благодушно сказал Король Франции и Наварры.
— Сир, Жеводан и Вивар замирены, но Севенна, пока, продолжает бунтовать, — начал с хорошей вести первый министр, но к лету и она будет замирена, ждём только вашего слова чтобы вешать или уступать.
— Хм, никак не угомонятся крестьяне, — обыденно заметил Луи XVI, — или там опять мутят местные Генеральные штаты? Не хотелось бы, как в прошлом году в Пуатье поступать.
Шаль де Виржен снова склонил голову.
— Если бы только податное сословие бунтовало, то мы бы и не церемонились, Сир, но снова придется благородных в Бастилию отправлять, — сказал он с сожалением.
«Бастилию? А этот дурачок Корбе предлагал мне утром её снести и площадь там моего имени создать, — улыбнувшись заметил Людовик, — я вот не стал спешить ему с ответом, а вот видите, не зря, пригодилась, так что придется, чтоб не пустовала, беспокойных шевалье там подержать».
Де Виржен кивнул.
— Похоже с этой войной за океаном что-то делать надо, Шарль, — уже серьёзно проговорил Король, — как там дела у вашего протеже?
— На юге Лафайет блокировал англичан у Саванны, Континентальная Армия осаждает Бостон, — начал первый министр «обзор франтов», — англичане не дают нам установить блокаду города, но их командующий, лорд Клинтон, уже вступил с Вашингтоном в переговоры о перемирии. Посол Франклин уверяет, что его брат Уильям готов присягнуть штатгальтеру вместе со своими лоялистами.
— Надо же, как чудесно, — с улыбкой произнес Луи, — прямо примирение братьев намечается, может нам подтолкнуть англичан?
— Ирландцы сомневаются, но наш флот готов высадиться в Плимуте. Только вот англичане хорошо его прикрывают своими кораблями и турками, преданными им по весне русскими. За эту войну, боюсь, не управимся, — вздохнув ответил де Виржен своему монарху, — зато это отвлекает от Америки силы англичан и думаю, что они сами скоро попросят о примирении.
— Скорее бы, — проговорил король не глядя на собеседника, — а то, если верить Адаму Смиту, то и у нас, и у них окончательно расстроится от этой войны хозяйство.
Людовик раскрыл брошюру и зачитал:
«Идущая война разрывает коммерческие связи. И сии неудобства ведут обе державы к разорениям. Отчего богатство народов сокращается до крайней степени, простолюдины нищают, что плодит бунты и нестроения. Забастовки в Манчестере и Глазго, бунты во Франции, всё более склоняют меня к принятию некоторых тезисов, изложенных
