общую копилку нужные мне идеи, маскируя их под собственные скромные изыскания.
И первый же блин вышел отнюдь не комом. Месяц назад прошла наша дебютная конференция Военно-научного общества. Я выступал последним. Стоял за трибуной в переполненном зале, под взглядами множества людей, и сжимал в руках доклад, который готовил несколько недель, тщательно подбирая каждую формулировку.
Начал я с того, что казалось очевидным, но почему-то до сих пор ускользало от внимания специалистов.
— Коллеги, — сказал я, — при проектировании лунной миссии мы упускаем из виду, пожалуй, самый коварный фактор — лунную пыль.
По залу прокатилась волна шёпота, некоторые переглянулись с недоумением.
Далее я стал подробно обосновывать, что процессы формирования лунного реголита аналогичны тем, что происходят в горнорудной промышленности на Земле.
— Отсутствие атмосферы и эрозии приводит к тому, что частицы пыли сохраняют острые, режущие кромки, — объяснял я, перелистывая страницы с расчётами. — По своей абразивности и потенциальной опасности для дыхательной системы лунная пыль сопоставима с наиболее вредными видами промышленной пыли.
С каждым моим словом я видел, что всецело завладел вниманием аудитории. Некоторые начали кивать с важным видом, а кто-то даже пометки делал в блокнотах.
— Но это лишь первая опасность, — продолжал я. — Вторая, возможно, более коварная особенность — её «цепкость».
Здесь я перешёл к самой интересной части — электростатическому левитированию и принялся объяснять механизм фотоэмиссии. Дело в том, что под ультрафиолетовым излучением Солнца с поверхности пылинок выбиваются электроны и частицы приобретают положительный заряд.
— Расчёт показывает, — я продемонстрировал на доске выведенные формулы, — что возникающих электростатических сил достаточно для отрыва и левитации микрочастиц над поверхностью.
Когда я говорил об этом, в первом ряду шевельнулся пожилой академик, до этого казавшийся равнодушным. Я его не знал, но по тем взглядам, которые на него бросали, понял, что человек этот обладает определённым весом в научных кругах.
Мысленно я поблагодарил учёных из Института космических исследований в своей прошлой жизни. Их работы по моделированию распределения заряженной пыли в приповерхностном слое Луны здорово помогли мне.
Конечно, я не мог воспроизвести все их выкладки — не было под рукой тех вычислительных мощностей, да и подозрения вызвать не хотелось. Но основные зависимости — экспоненциальное убывание плотности пылевого облака с высотой в первые метры над поверхностью — представил вполне убедительно.
— Практическим подтверждением могут служить наземные астрономические наблюдения, — добавил я. — На границе лунного терминатора (1) — между днём и ночью — иногда наблюдаются оптические аномалии, которые можно интерпретировать как рассеяние света на взвешенных пылевых частицах.
Это была тонкая ложь. В 1967 году таких наблюдений ещё не публиковалось, они появятся позже. Но мне нужно было заложить основу для этих экспериментов уже сейчас.
К тому же когда я изучал эту тему в будущем, наткнулся на упоминания, что уже в шестидесятые годы некоторые астрономы высказывали предположения о возможности наблюдений за космической пылью. А это значит, что явление можно подтвердить экспериментально уже сейчас, имеющимися телескопами.
— Таким образом, — подвёл я итог, — мы должны ожидать, что любая поверхность — скафандры, оборудование, иллюминаторы — будет активно покрываться этим абразивным и, вероятно, токсичным материалом. Пыль будет проникать в механизмы, в жилые отсеки, в лёгкие космонавтов. И если она прилипнет, удалить её будет чрезвычайно сложно. И с этим нужно что-то делать, товарищи.
По правде говоря, даже в будущем не смогли полностью решить эту проблему. Но думать о защите от лунной пыли нужно уже сейчас. Особенно когда страна усиленно готовится отправить космонавтов на Луну.
Пока я не был уверен в оптимальном решении, но предложил рассмотреть самые простые варианты. Например, респираторные маски, салфетки для протирки визоров, бахилы для обуви скафандра.
Самый же радикальный способ, по моему мнению, мог заключаться в создании внешнего чехла — сдираемого или надеваемого поверх скафандра. Что-то очень тонкое и лёгкое, возможно, даже одноразовое, что можно было бы оставить на Луне, чтобы не тащить с собой обратно. Или можно такие защитные чехлы изготовить только на самые уязвимые части тела, на руки и ноги.
Когда я закончил, в зале зашумели, последовали аплодисменты. Кто-то из медиков, сидевших слева, оживлённо закивал.
Но что самое приятное, отличился на конференции не только я. Олег Воронов, к моему удивлению, предложил дельное, глубоко проработанное решение по той же Н-1. Что-то связанное с опасностью продольных колебаний.
О подобной проблеме я из своей прошлой жизни не помнил. Видимо, в той истории я с ней либо не столкнулся, либо её решили иначе. А вот Олег, скрупулёзно изучив всё, что было доступно, эту потенциальную угрозу разглядел и предложил свой вариант решения проблемы. Как позже рассказал Олег, с ним даже кто-то из ведущих специалистов беседовал. Выслушав сбивчивое объяснение Олега, он долго хмурился.
— А потом, — с гордостью делился Олег, — он коротко бросил: «Мыслите в правильном направлении, товарищ Воронов. Продолжайте».
В общем, первая же конференция наглядно показала, что этот метод донесения информации очень даже неплох и эффективен. Он снимал с меня часть подозрений в излишней прозорливости и открывал дорогу талантам других ребят.
Скоро должна была состояться вторая по счёту конференция нашего ВНО. И я как раз обдумывал, какую бы ещё «бомбочку» из будущего осторожно вытащить на свет божий. Нужно было что-то не слишком революционное, но важное. Что-то, что мог бы «нащупать» пытливый ум молодого инженера. Возможно, по системам управления или по скафандрам… Или, наоборот, что-то революционное и прогрессивное. Мысли на этот счёт у меня уже были, и я снова с головой погрузился в приятные хлопоты.
* * *
Москва.
Комплекс зданий на 1-й Останкинской улице.
ЕККП. 1967 год.
Керим Керимов сидел во главе длинного стола и внимательно слушал доклады. В кабинете, наполненном табачным дымом, царила деловая атмосфера. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь окно, выхватывал то одно сосредоточенное лицо, то другое. Шло очередное рабочее совещание в Едином Комитете по Космическим Программам.
Сейчас отчитывался Валентин Петрович Глушко. Он говорил о двигателях для Н-1, о трудностях и прорывах.
— По стендовым испытаниям отдельных блоков идём по графику, — его пальцы, лежавшие на папке с отчётом, слегка постукивали по ней в такт его словам. Он был серьёзен и собран, как всегда, когда речь заходила о деле его жизни. — К осени планируем выйти на комплексные испытания связки. Строительство новых стендов на объекте «В» близится к завершению. Вскоре можно будет приступить к огневым испытаниям полноценных модулей.
Следом выступили и другие представители смежных КБ и институтов. Они сообщили о прогрессе в создании систем управления, о трудностях с производством уникальных материалов, о проблемах кооперации
