— согласился я с вполне разумным доводом.
Павел Ильич поставил рядом две миски. Я аккуратно налил щей в одну, потом во вторую.
— Погодь-ка! — вдруг остановил меня Павел Ильич, как только я собрался есть.
Он метнулся куда-то к своим личным вещам, порылся в сидоре и вернулся, бережно держа в руках что-то, завернутое в тряпицу. Положил рядышком с мисками, развернул…
Это оказался небольшой, но весьма аппетитный кусок копченого сала.
— Из личных запасов, не подумай чего! — поспешил сообщить Павел Ильич, строго воздев к небу указательный палец. — В щи добавить — самое то будет. Но на всех не хватит, сам понимаешь.
Я не сдержал улыбку, но и отказываться не стал.
— Ой, а нож-то оставил, старый дурак! — Павел Ильич сплюнул с досадой, начал подниматься, чтобы вернуться к сидору. Но я его остановил, сам отрезал ломоть от его куска. Разделил на две половины и каждую покромсал на кубики, чтобы всыпать в миски.
И вот когда я нарезал это сало, тут-то меня и «накрыло».
В этот раз видение было менее ясным и куда короче, но я снова видел «мою буряточку», кружащуюся в шаманском танце.
Судя по всему, продолжался мой «транс» недолго. Павел Ильич даже ничего не заподозрил. Но я-то понял, что эффект сработал. Какой? Кто ж его знает, надо пробовать… Утешало то, что шаманка обещала всегда полезные и нужные эффекты. Дескать, моя чуйка сама подскажет, что будет в определенный момент более к месту.
А то, что «зарядил» я не весь котел, а лишь пару мисок — это очень хорошо. Меньше рисков для всех нас.
Мы с Павлом Ильичом с удовольствием разделались со своими порциями. Никакого особого эффекта, кроме приятного насыщения, пока что не ощутив.
Последующие полчаса потратили на то, чтобы накормить всех остальных казаков.
А когда все наелись, нужно было еще вымыть котел.
И только потом я отправился, наконец, отдыхать. К тому времени ливень сменился мелким нудным дождиком. Серое небо было темным, вечерело рано, хотелось спать.
Вернувшись на место, где заранее обустроил себе лежанку, сразу же рухнул на еловые ветки и провалился в глубокий сон.
Показалось, что только минуту назад сомкнул глаза, а меня уже кто-то будит, тряся за сапог. С неохотой разлепил глаза и увидел Григория.
Даже в темноте удалось разглядеть, что он чем-то сильно взволнован.
Все в лагере, кроме дозорных уже спали.
— Тунгусы? — спросил я спросонья первое, что пришло в голову.
Гришка качнул головой:
— Если бы. Опять олень. Как в тот раз…
— Да йопт… мать! — выругался я словами из другой жизни, здесь не ведомыми. — Мы ж прикончили тех уродов⁈
— Значит, другие нашлись. Или не они это были. Вставай давай.
Глава 8
Мы шли быстрым шагом и быстро углубились в чащу.
Мой спутник — или уже можно сказать товарищ? — где-то раздобыл масляный фонарь. Он зажёг его, освещая темный мокрый лес. Дождь лишь едва ослаб, продолжая беспощадно литься с неба. Нас спасали только густые ветви хвойных деревьев, что раскинулись над головами.
Шли мы долго, минут пятнадцать. Потом Гришка остановился. Он оглядел открывшуюся нам поляну и покачал головой.
— Ничего не понимаю… — сказал он.
Я подошёл ближе. В свете фонаря ясно угадывалось старое кострище. Угли забросало иголками, но всё равно было ясно: ещё сегодня здесь горел большой костёр. Вот только как мы могли не заметить его из лагеря, когда до этого места всего четверть часа ходу? Да и оленью тушу лесные звери за полдня растащили бы.
— Это то, что ты нашёл? — спросил я.
Григорий покачал головой. Он обошёл поляну, о чём-то думая.
— Кострище похоже на то, что мы видели у нашей станицы, — продолжал я. — Если это один человек, то, выходит, он на лошади за нами следует?
Григорий сжал губы и кивнул.
— Но не в кострище дело. Может быть их и тунгусы жгут, — тихо ответил казак. — Тут туша была оленья. Прямо как тогда, с одеждой окровавленной.
— И кого он тогда убил? И оленя где добыл, здесь они не водятся вроде? На себе не притащишь. Может, показалось?
— Ты считаешь, у меня голова не варит?
— Не злись, Григорий. Мы на одной стороне.
— Да что ты говоришь, — казак плюнул под ноги.
Я вздохнул и принялся вместе с ним обследовать полянку. Дождь всё размыл, и теперь сапоги утопали в грязи и еловых иглах. Таинственный убийца непременно оставил бы следы на такой земле.
Я всё сильнее склонялся к мысли, что Гриша мог слегка повредиться рассудком. После всего, что он пережил: начиная с первых оленьих туш и кончая гибелью наших товарищей. Я уже хотел сказать ему что-то, успокоить, но тут над головами скрипнуло.
Мы едва успели отскочить — еловая ветка всё-таки не выдержала и надломилась. Она не упала, но по ней, как с горки, скатилась вниз оленья туша.
Григорий мигом вскинул заряженный штуцер, оглядывая деревья. Но всё было тихо.
Я приблизился к туше, присмотрелся внимательнее. Из распоротого брюха снова виднелись лоскуты чьей-то одежды. Вытащив её, мы рассмотрели окровавленную бурку и рассеченную шашкой папаху.
— Господи… — прошептал я. — Гришка, это ж кто-то из наших…
— Где же этот выродок… — сквозь зубы процедил мой товарищ, водя взглядом по темным зарослям.
— Гриша, он ушёл уже давно. Туша от воды набухла, вот ветка и не выдержала.
— Что это за зверь такой, что оленью тушу на дерево может поднять⁈
— Человек. Папаху шашкой рубанули, сам видишь. Да и олень же не когтями вспорот.
— Много ты знаешь людей, способных унести на себе оленя?
— Но зверей, махающих шашками и засовывающих одежду в оленьи туши, пожалуй, знаю еще меньше… Так что, Гриша, успокойся. Приведи сюда штабс-капитана. Он должен это увидеть.
— Ты чего такой спокойный? — нахмурился Григорий, но штуцер всё же закинул за плечо.
— Потому что с бешеным зверем спокойным надо быть, — пожал я плечами. — Особливо если хотим его поймать.
Григорий понял, кивнул. Посмотрел на фонарь, что поставил на землю, пока искал врага, потом на меня.
— Забирай, нечего по темноте через лес идти, — сказал я.
— А ты как?
— Слушай, Гриш. Я правда думаю, что он далеко
