уже. Но если ты прав, себе не прощу, что упустили. Так что, покараулю здесь. Коль вернётся, я его со штуцера уложу. Каким бы сильным он ни был, пуля любого остановит.
— Ладно. Но смотри, не помри мне тут, Жданов, — напоследок бросил Григорий и поднял фонарь.
Скоро он скрылся в лесу, оставив меня одного.
Отойдя к соседнему дереву, я срубил шашкой низко растущую ветку. Уложил её на землю, уселся сверху.
Дождь по-прежнему действовал на нервы. Затянувшие небо тучи почти не позволяли пробиться свету луны или звезд. Но глаза понемногу привыкали к темноте.
Чтобы отвлечься от дурных мыслей, стал размышлять: какой же эффект в этот раз дало новое блюдо? Раз было всё так же холодно — значит, от погоды щи защитить не смогли. Кошачьего зрения, которое мне бы чертовски пригодилось, тоже не появилось. На всякий случай я ударил кулаком по стволу — нет, силы не прибавилось, только костяшки ободрал. Вздохнув, снова посмотрел на небо. Вроде моросит уже слабее. Неужели проясняется понемногу?
И тут мне почудилось какое-то движение в ветвях.
Я вскинул штуцер, но стрелять не решился. Через несколько секунд что-то зашуршало в ветвях неподалёку. Времени размышлять, кто там — убийца или белка — не оставалось.
И я выстрелил.
— Падла! Сукин сын! А-а-а! — донёсся из темноты разгневанный вопль.
У меня не было времени размышлять. Пока перезаряжался, звук переместился дальше. Я выстрелил снова, но на этот раз ничего не подтвердило моих подозрений. Вскочил, начал заряжать штуцер во второй раз — увы, теперь было тихо.
Затем кто-то начал ломиться через кусты со стороны лагеря. Я заметил отсветы фонаря и сразу успокоился. На поляну выбежали из зарослей Григорий и штабс-капитан.
— Живой⁈ — первым делом спросил офицер.
— Я или тот человек? — криво усмехнулся я.
— Ты, ты, казак, — не оценив юмора, обеспокоенно уточнил наш старший. — Слава Богу, вижу, что живой.
— Чего стрелял? — спросил подбежавший и ставший рядом с ружьем наперевес Гришка. — Неужто не подвело меня чутье? Всёж бродил здесь этот выродок?
— Похоже на то, — ответил я и кратко пересказал недавнее происшествие.
Командир и Григорий переглянулись. Штабс-капитан жестом попросил фонарь и оглядел содержимое оленьей туши. Я ждал, что он выругается или прокомментирует, но офицер только сжал губы и покачал головой. Потом угрюмо усмехнулся и сказал:
— Показывай, с какой стороны тебя матом обложили.
Я отвёл всех к нужному месту. Задрав фонарь повыше, штабс-капитан спросил, указывая на что-то пальцем второй руки:
— Видите?
Я покачал головой, а Григорий прищурился, потом нахмурился и ответил:
— Кровь есть. Но немножко. Ты, Дмитрий, его только чутка поцарапал.
— Он на русском ругался, — задумчиво произнес я, — значит, наш.
— Наш бы такое не вытворял, — покачал головой Григорий.
— Тушу надо сжечь, не дай Бог отравлена. А вещи из неё… — штабс-капитан задумался на мгновение. — Надо в лагерь унести. И перекличку провести, понять, кто пропал.
— Вдруг не из наших? Другой какой казак? — усомнился Григорий.
— Ну так и хорошо, если не из наших…
Штабс-капитан оглядел нас и покачал головой:
— Что ж вы всегда на месте его преступлений оказываетесь⁈ Понравились ему, что ли?
— Ну да, мы не первый раз с этим сталкиваемся… — сказал я и посмотрел на Григория. Тот молча кивнул, подтверждая мои слова.
— Понятно, что не первый, ещё до бурятской стоянки… — штабс-капитан поднёс ко рту руку, задумчиво закусил большой палец, несколько секунд разглядывал нас при свете фонаря.
Григорий отвернулся. Я вздохнул — не мне чужие тайны раскрывать. Тогда офицеру всё стало ясно окончательно. Он смерил Гришку холодным взглядом:
— Он у вашей станицы был, верно?
Гришка кивнул.
— Кого-то из твоих близких убил?
Гришка кивнул во второй раз.
— Вот дьявольский выкормыш! Паскуда! — штабс-капитан даже топнул ногой от злости.
— Вы ведь тоже что-то знаете, ваше благородие? — спросил я.
— Мое настоящее имя — Алексей Алексеевич Шаповалов. И хоть я действительно штабс-капитан, но помимо армейской части состою ещё в кое-каком объединении… Впрочем, это уже не вашего ума дело.
Наконец-то представившийся наш загадочный начальник задумался на секунду, потом продолжил:
— Я думал, этот ублюдок только в Чите работает. Но… почему он по лесам начал шастать?
— Нам-то откуда знать, ваше благородие. Но скажите… Правильно смекаю, что вы ведь и к нам прибыли, чтобы этого душегуба изловить? — догадался Гришка. — Только почему тогда сразу ничего не сказали, мы бы вам подсобили…
— Гриша, а как я мог быть уверен, что ты сам не тот убийца? Или Жданов, или кто угодно? Вначале присмотреться ко всем надобно было. А теперь, раз уж вы в это влезли, деваться некуда. Будете мне помогать. Он обязан в Читу вернуться, оттуда все новости были.
— Многих уже убил? — мрачно спросил я.
Алексей Алексеевич помрачнел:
— Достаточно, чтобы из Петербурга уполномоченного человека прислали. Будто бы дел у меня других не было…
— Угу, понятно… — вздохнул я.
— О случившемся молчать. Никаких рассказов об оленях и безумных убийцах. Нашли только бурку и папаху. Всё ясно, казаки?
— Так точно, ваше благородие.
Штабс-капитан повернулся к Григорию. Несколько секунд они молча разглядывали друг друга. Потом Алексей Алексеевич взял моего товарища за локоть и очень тихо сказал:
— Поймаем — я с него за всё спрошу. До суда он навряд ли доживет. Такие твари недостойны честного суда. Веришь мне?
— Верю, ваше благородие, — вдруг улыбнулся Григорий. — Спасибо вам.
Мы вернулись в лагерь.
К несчастью, скоро выяснилось, что пропал и впрямь один из наших. Алексей Алексеевич показал казакам перемазанный в кровь бурку и папаху, велел всем держаться настороже, по одному не ходить и опасаться тунгусской мести. Никто и не подумал возражать.
Ночью всё так же лил дождь, то ослабевая, то снова усиливаясь.
Мы закопали оставшуюся одежду пропавшего, соорудили нехитрый крест. Кто-то затянул печальную казачью песню:
— Казаку служба надоела, ой, надоела, да…
— Заболел мой добрый конь, — подхватил кто-то.
— Мой конь похода не боится, ой, не боится, да, — услышал я голос Фёдора.
Я закрыл глаза, позволив воспоминаниям Димы заполнить сознание. И вскоре присоединился к остальным:
— Он в походе, ой, громко ржёт.
— На горе стоит избушка, ой, избушка, да.
— В ней живет
