с себя мешок и вскочил на ноги, быстро оценив обстановку. На снегу, загибаясь, лежал тот самый извозчик, что пытался навязать мне поездку в бордель. Он хватал ртом воздух и прижимал руки к животу, но видно было, что ему не так больно, как пытается это изобразить.
Мой спаситель, мужчина лет двадцати пяти, помог мне подняться, стряхнул снег с моей одежды.
— Ты как? — спросил он участливо, поднимая со снега свою шапку и отряхивая ее.
— Отлично просто, — ответил я, кивнув ему за спину. — Убегает.
Напавший на меня извозчик (извозчик ли?), пытался ковылять в сторону Демидовской площади.
— А ну стой, — грозно окрикнул парень и бледный пьяница, вздрогнув, замер. — Зачем парнишку украсть хотел?
— На кой он мне нужон? — совсем другим тоном, нежели недавно у извозчицкой биржи, прогнусил пропойца. — Человек подошел, посулил рупь. Сказал мол мальца того привести. Мол, сын его, постреленок от рук отбился, деньги стащил из дома и убег. А мне что, — заныл он, — у меня горит все, а на опохмелку нету. И самогону в долг не дают. Полдня стою, хоть бы кто поездку спросил.
— Ну ты заплачь еще, а я пожалею, — парень подтолкнул его, — в участок тебя оттащить?
— Не надо, не надо, господин хороший, я побег ужо, — и припустил прочь, подпрыгивая.
Я услышал. как в его карманах звенят монеты.
— Пойдем, провожу, — предложил мне парень и тут же представился:
— Краснов я, Андрей Андреевич, чиновник особых поручений при начальнике Алтайского округа Болдыреве. Раз так сложилось, будем дружить? — он присел рядом со мной и участливо заглянул мне в глаза. Лицо его было добрым, располагающим к себе, но снова в голове эта фраза: «Не верю». Он переигрывал. Слишком старался, слишком был хорошим и добрым. «Может, у меня паранойя? Подозреваю на ровном месте?» — подумал я и тут же отогнал эту мысль.
Интуиция меня не подводила никогда, сколько раз моя жизнь зависела от этого внутреннего чувства опасности: не наступить на тот камень, чтобы не вызвать осыпь; выбежать из забоя в последний момент перед обвалом; отстраниться в последний миг перед броском зверя. Да мало ли опасных ситуаций бывало в экспедициях? Коллеги и друзья называли меня везунчиком, но дело было не в слепом везении, а именно в обостренном чувстве опасности. И сейчас оно просто бушевало в моей груди.
Я отстранился от Краснова и, равнодушно пожав плечами, зашагал по переулку к дому Зверева.
— Василий Ксенофонтович с поручением меня отправил, — чиновник шел рядом и говорил, будто я требовал от него каких-то объяснений. — Тут смотрю, человек тебя из сознания выключил и мешок на голову. И на плечо взвалил, да сил, видно, маловато, закачался. А тут ты дрыгаться начал, да с плеча сползать. Ну, думаю, непорядок, распоясались, средь бела дня озорство учиняют. Вот я городового свистнул — нет городового, как сквозь землю провалился. А ведь Демидовская площадь всегда у полиции под присмотром. Вот своими силами порядок и навел. Кинулся тебя спасать.
— Благодарю за помощь, Андрей Андреевич, простите, в дом не приглашаю, я сам в гостях тут, — сказал ему, заметив, какое разочарование вдруг появилось в глазах чиновника.
Разобраться даже не пытался. Просто открыл калитку и вошел во двор, оставив спасителя за забором. Опустил щеколду, подумав, что кажется, нажил себе врага. Вряд ли этот тщеславный человек забудет, как у него перед носом захлопнули дверь. И кто? Мальчишка.
В дом заходить не стал, скользнул на конюшню. Волчок кинулся ко мне. Поднял его на руки, уткнулся лицом в шерсть и тихо сказал:
— Один ты честный со мной, один ты камня за пазухой не держишь, — прошептал я и сам усмехнулся своим словам: прямо получилось что-то среднее между мелодрамой и передачей «В гостях у сказки».
Сел на копну сена, обнял щенка, задумался.
Чиновник особых поручений — должность перспективная, но хлопотная. Обычно ее занимают молодые люди из хороших семей в самом начале карьеры. Для умного человека это неплохой старт. Таких молодых карьеристов еще называют многообещающими. Их служба состоит в том, чтобы быть, по сути, на побегушках при губернаторе или, как Краснов, при начальнике Алтайского горного округа Болдыреве. Особое положение дает доступ к информации, порой самой секретной, казалось бы, не предназначенной для ушей этих ушлых молодых людей. По сути должность не ключевая, но очень выгодная для приобретения связей.
Уже то, что Краснов оказался в нужное время в нужном месте, меня впечатлило. Будь я действительно подростком, на которого напали, да еще человеком этого времени, что бы я сделал?
Правильно, во-первых бы перепугался и вцепился бы мертвой хваткой в «спасителя», во-вторых доверял бы ему безраздельно, особенно, если бы он захотел стать мне «другом». А в третьих, позволил бы напроситься в гости, да что там, сам бы пригласил.
Так, размышляя, незаметно задремал тут же, в сене.
Разбудил меня разговор. Я сразу узнал округлую речь следователя. Как его там звали? Курилов. Точно он. Владимир Николаевич. С ним Зверев. Видимо, приехали вместе.
Я услышал звук льющейся воды — Зверев поил лошадей. Жеребцы фыркали, шумно преступали ногами. Услышал ржание.
— Дорогой Дмитрий Иванович, тут мне видится тщательно подготовленное преступление, — говорил следователь.
Я даже представил, как он ходит хвостом за Зверевым, пока тот ухаживает за лошадьми.
— И рассчитано было все очень и очень тонко, — излагал свои размышления Курилов. — Сорвалось злодеяние просто чудом, и то, что ваш подопечный жив остался, тоже могу назвать чудом. Того человека, что вырядился жандармским поручиком, ищем. Но примет особых у него нет. Я тут что думаю, кому-то очень не хочется, чтобы у Ивана Васильевича еще один наследник появился. Все-таки состояние Рукавишникова — знатный куш.
— Что ж, вы намекаете на младших детей Рукавишникова? Василия Ивановича и Елену Ивановну? — осторожно поинтересовался Зверев.
— Я не намекаю, я прямо это заявляю, господин главный статистик, — возмущенно воскликнул Курилов.
— Но, позвольте, уважаемый Владимир Николаевич, ведь они очень молоды для таких сложных интриг, — заметил Зверев.
— Ну не скажите, Василию уже двадцать восемь и он вполне состоявшийся человек. О его противоестественных наклонностях знают все, ни для кого не секрет, что жениться он вряд ли захочет, — напомнил Звереву следователь. Причем таким тоном, будто говорил о чем-то мерзком.
Я вспомнил, что о влечении младшего сына Ивана Рукавишникова к лицам своего пола писали много, да тот же его племянник — Владимир Набоков — поведал миру о семейных «тайнах» в своих книгах.
Дочь, Елена, уже должна быть замужем, за Набоковым Владимиром Дмитриевичем, отцом будущего Нобелевского лауреата, который, кстати,
