и впрямь, самый лучший в посёлке.
— Вы вернётесь ещё, али нет? — спросил Осип.
— Где у бандитов логово? — спросил я, не отвечая на вопрос.
— Там, вверх по реке, шагов через пятьсот, мосток стоит. Через него перейдёте, так по тропке идите, идите… Долго вдоль реки идите. А у сосны без вершины сворот в сопку пойдёт. По нему идите сторожко. Дозор у них есть. Там у них золотоносная жила. В горе той. И по окрестным ручьям моют. Но хранят всё там, оттого и дозоры.
— Понятно, — кивнул я.
Едва отошли от села, отошли в сторону от тропы, остановились в кустах и присели на рюкзаки. Помолчали.
— Надо их убрать, Ефрем Александрович.
— Зачем? — без тени удивления спросил Ефрем. — Другие придут. Думаешь, тут сам хозяин прииска?
Ефрем покрутил головой.
— Хозяин где-нибудь в городе сидит. В высоком кабинете серого дома.
Я тоже покрутил головой.
— Я знал про это золото из гэбэшного отчёта. На схрон с золотом наткнутся случайно. А значит то, что эти бандиты здесь делают — незаконно.
— Мало ли кто и что у нас делает незаконно. Сам же говорил, что где золото, там и лихоимство с лиходейством.
— Ну и ладно. Только я думал, что тут нет никого, и золото, пока его не забрали другие, забрать себе. Пригодится. Как думаешь сможем мы найти купцов?
Ефрем неопределённо пожал плечами, но я-то знал, что у него есть каналы сбыта. Он мне сам как-то рассказывал, что в молодости немного «хулиганил». А кто из аборигенов без греха? Они так жили, живут и будут жить, беря от природы всё, что можно.
— Ты хочешь их ограбить? — спросил Ефрем.
— И ограбить тоже, — сказал я.
— Грех же по вашему, — сказал Ефрем и усмехнулся.
Я пожал печами.
— А кто сказал, что я святой? Я не говорил.
Ефрем улыбнулся ещё шире.
— Вижу, что ты не против, — сказал я. — Заодно селян освободим от рабства.
Ефрем только хмыкнул на мои слова об освобождении.
— Они видели нас, — сказал он наконец. — А это плохо.
— Третье правило диверсанта? — спросил я.
Ефрем вскинул на меня взгляд.
— Не тот случай, но всё равно это большой риск. Карабин придётся выкинуть, но он не учтённый. И… Много их. Десять человек — много.
Ефрем посмотрел на меня с прищуром. У него глаза были почти «нормальные». Не как у Дункая.
— А ты сам-то готов воевать?
Я пожал плечами. Адреналин закипал, но закипал как-то ровно. Обострялось восприятие внешних факторов, лучше работал мозг, планируя экспроприацию.
Где-то вдалеке глухо «бумкнуло».
Я удивлённо расширил глаза.
— Даже так⁈ — спросил сам себя я. — Ладно, пошли, посмотрим. Только рюкзаки надо где-нибудь пристроить.
Мы не пошли по тропе, а пошли прямо на звук взрыва. И я примерно представлял где это «бумкнуло». Когда я обследовал это место, наткнулся на взорванную выработку, к которой шла широкая тропа, а чуть ниже стояли две ручные дробилки и приспособления для отделения золота от породы. В отчёте про масштабы производства ничего не было и это меня тогда и смутило. Теперь я понимал, почему. Одно дело залётные белогвардейцы, а другое дело, признать, что «белогвардейцы» работали аж до семидесятых годов. А органы, получается, что просмотрели. Или не просмотрели?
Мы прошли по ровному километра два, потом поднялись метров на двести по не очень крутому склону и вышли на рукотворную лесную прогалину, где вместо деревьев стояли одни пеньки. И тут прогремел выстрел. Ефрем, шедший впереди меня, но чуть левее, охнул и завалился лицом вперёд. Я завалился прямо на него и тут же приложил свою ладонь ему на спину, где под левой лопаткой стало растекаться кровавое пятно.
— Ху*себе, — сказал я, вглядываясь вперёд, но ничего, кроме деревьев, начинавшихся метрах в пятидесяти, не видя. Пришлось «включить» фасеточное зрение, но и в нём я ничего не увидел. Минут через пять Ефрем захрипел, а я всё-таки увидел шевеление в деревьях, чуть левее от нашего выхода на прогалину. Да, мы и не выходили, а только, хм, слегка «нарисовались».
— Глазастый этот наблюдатель! — подумал я, ловя его в оптику мелкашки.
Моя винтовка щёлкнула и шевеление в кроне дерева затихло. Зато появился другой объект для… Щелчок и объект завалился.
— Пошла массовка, — сказал я.
Ефрем зашевелился, закашлялся и сплюнул комок свернувшейся крови.
— Твари! — сказал он и смачно добавил. — Ну, пи*дец вам!
— Тихо! Тихо! Не отпустило тебя ещё!
— Да, нормально уже, — просипел Ефрем.
— Бабушке своей скажи, — проговорил я. — Ты смотри, а я полечу ещё.
— Лечи-лечи, — проговорил Ефрем и, откашлявшись, снова сплюнул. — Он мне, что лёгкое прострелил? На вылет, что ли?
— На вылет, Ефрем Александрович. На вылет. Не отвлекайся пожалуйста.
Ефрем скосился себе на грудь.
— Тварь! Он мне что, в сердце попал⁈ Бл*ять! Он же убил меня, да⁈
Ефрема заколотило.
— Вперёд смотри, вождь! Вперёд!
— А ты назад поглядывай! — сказал Ефрем.
— Поглядываю-поглядываю, — сказал я, вглядываясь фасеточным зрением назад и вперёд одновременно.
— Так, если насквозь, прошла пуля, как тебя не задело.
— Царапнуло плечо немного, — сознался я. — Но крови уже нет.
— Вот ты уникум!
Ефрем помолчал и снова матерно выругался.
— Ведь он же убил меня, сука! Где он, падла⁈
— Он уже умер, — сказал я, чувствуя, что Ефрема «отпустило». — И второй умер.
— Да? — удивился Ефрем. — Значит, пока я отдыхал, ты двоих?
— Уходить надо, — сказал я. — Предлагаю вернутся назад. Там, вроде, нет никого.
— Правильно, — сказал Ефрем. — Назад и дальше по тропе пройти.
— Опасно по тропе. Ждать там будут. Предлагаю совсем назад уйти. В посёлок.
— Они тогда ночью пойдут, — буркнул Ефрем.
— Мне ночью лучше видится, — сказал я.
— Уверен? — не очень удивился Ефрем.
Я кивнул. Мне уже удалось разобраться, как работает моё «ночное зрение». Прав Мишка. Это был, своего рода, локатор. Он вычленял движущиеся объекты, игнорируя всё остальное. Причём, даже не движущиеся, а живые. Те, у кого бились сердца. Даже рыбы отражались в нём, если я сильнее концентрировался.
Локатор представлял собой сферу с точками, которые, при наведении на них «зрения», превращались
