Ознакомительная версия. Доступно 49 страниц из 326
class="p1">– От то ты верно молвил, Авраамко, – утерев со лба пот грязной, испачканной в навозе рукою, Онфиса неприязненно покосилась на парней. – Нет до дела никакого дела. А кому есть-то? Олексию-тиуну, да Илмару…
– Чегой-то давненько не видать Чухонца… – вроде бы невзначай промолвил отрок, навалившись на вилы.
– Больше, больше бери! – пробурчала девка. – Экий ты, Авраам, малахольный… А что ты про Илмара выспрашиваешь? Вы ж не дружки.
Подросток повел плечом:
– Он меня на встречу одну обещал отвести. Поглядеть, что да как, людей умных послушати…
– Тсс!!! – ойкнув, Онфиса едва не перетянула парня вилами по спине. – Ты, чадо, болтай меньше! Знаю я, куда тебя Илмар пристроить хотел, кого показать, знаю… Вот и жди, пока объявится.
– Так где же он есть-то?
– Мыслю – по хозяйскому слову послан, – зашептала девица. – Он, Илмар-то, не нам чета, господин его всяко привечает. Вот и послал… грят, туда и послал…
– К самому Никите?
– Тсс!!! Тихо, говорю тебе, не то ка-ак сейчас шваркну вилами!
Авраамка понизил голос до шепота:
– Вот бы Никиту того послушать, Онфиска! Чухонца бы, верно, у него повстречал… хоть спросил бы, когда заявится?
Онфиса задумалась и какое-то время молча кидала навоз, покусывая толстые губы. Авраам сильно подозревал, что она, как и рыжий Илмар Чухонец, стригольница… да не подозревал – знал даже, как-то невзначай разговор ее с Чухонцем подслушал…
Многие, многие черные люди в Новгороде – и не только – к новой вере стремились, проповедников по окраинам слушали, таились, да знали – власти-то их не особо тронут, иное дело – софийские чернецы. Как бы ни пыжился, ни злился архиепископ, а все знали – у самого князя великого в немецких землях есть друг – профессор Ян Гус, тамошний стригольник. «Стригольничьей» веру ту еще сто лет назад звать начали, как объявился во Пскове некий проповедник, стригольник Карп. Людей подстригал, заодно наставлял на путь истинный…
– Ведаю, давно ты к нашим просишься, – управившись, наконец, с кучей, благосклонно кивнула Онфиса. – Да и Илмара надо бы сыскать. Сказати, что спрашивали тут его… какой-то мужик спрашивал… То Чухонцу тихонько надо сказать, чтоб другие не слышали.
– Да я обскажу! – отрок дернулся. – Я ж не глупый!
– От то и плохо, что шибко умный! Ладно, покуда тиуна нет, сбегай… тут недалече, на Холопьей, одна корчма есть, Кузьма Урюпин хозяин. Там спросишь Илмара, скажешь, что от меня… быстрей только, до прихода Олексия управься!
– Ой, управлюсь! – обрадовался Авраамка. – Тут и идти-то всего ничего, рядом. Тотчас же побегу!
– Беги, беги. Только рот на замке держи, чадо.
В корчме на Холопьей улице, что заканчивалась, чуть-чуть не доходя до крепостной стены, тянувшейся вдоль Волхова, рыжего Чухонца не оказалось, однако Онфису там знали хорошо, и Авраамкины расспросы восприняли… не то чтобы благосклонно, но особенно не таились, и где Илмара искать, подсказали – на Витковом или у Федоровского ручья.
– Ого! – изумился отрок. – Это ж на той стороне, на Торговой!
– А что, у тя ног, что ли, нет, паря?
Ноги-то у Авраамки были, и весьма быстрые… да вот тиун должен был вскоре вернуться. Да и пес с ним, с тиуном, коли заданье княжеское поскорее исполнить надо! Чай, ежели что, заступится князь, не даст пропасть.
– А Витков переулок – на Славне?
– По Ильиной от Торга пойдешь, там вскорости – по правую руку. Корчму Одноглазого Карпа спросишь… Карпу можешь от нас поклон передати.
– Передам… А на ручье Федоровском?
– Апраксий-кузнец. Мастерскую спросишь.
Пока Авраамко носился по всему городу по корчмам, сам великий князь, переодевшись в простое платье, вскочил на коня, да поехал на Плотницкий конец, на Щитную. Нельзя сказать, что послать ему было некого, просто хотелось самому все разузнать, лично, да и по городу проехаться, полюбоваться – почему бы и нет-то? Господин Великий Новгород Вожникову нравился, и не потому, что красив. Москва тоже красива, да вот, в отличие от Москвы, окромя красоты хором да храмов, чувствовался в Новгороде некий свободный дух, дух вольных мастеров, купцов, артельных… всех тех, кто мало от кого зависел… разве что от самого Господина Великого Новгорода.
Проехав по широкому мосту через Волхов – именно отсюда скинули в реку незадачливого боярина Божина, – Егор спешился и взял коня под уздцы – слишком уж людно бы он торговой площади: азартно торговались, продавали, покупали, обманывали, по кошелям шарили…
Ученный жизнью, князь схватил одного такого ухаря за руку, прикрикнул строго:
– Не повождляй!
Воренок оказался совсем мелким, лет, наверно, двенадцати, безмозглым еще шкетом. Заныл, размазывая по всему лицу сопли:
– Пусти-и-и, дяденько. Не виноват я – бес попутал и кушать хотца!
– Ишь, кушать ему хотца… ага…
Благостно щелкнув воренка по лбу, Вожников наподдал ему ногой, чтоб впредь неповадно было, да пошел себе дальше, по пути прикупив сушеных тыквенных семечек… Вспомнились вдруг Барселонское графство, Матаро, Манреса… Черная Святая дева с горы Монтсеррат… и жуткий кровавый маньяк – большой любитель таких вот тыквенных семечек. Господи, ну и времена ж были! Вроде совсем еще недавно – и пары лет не прошло – а вот уже и почти забылось все, затерялось за каждодневными неотложными делами.
Перекрестившись на высокую каменную церковь Бориса и Глеба, Егор свернул на Ивановскую улицу, застроенную усадьбами богатых купцов, пузатыми торговыми складами и рвущимися к небу церквями, одна другой краше. По-купечески осанистая – Иоанна на Опоках, главный храм торговых гостей, товарищества «ивановского ста» храм, дальше, почти сразу, по улице – подтянутая и строгая церковь Святого Георгия, за ней виднелись серебристые купола церкви Успения и храма Параскевы Пятницы, а уж за ними сияли в голубом небе золоченые кресты величественного Никольского собора.
Сев на коня, князь поехал по мощенной дубовыми плашкам Пробойной, что тянулась через весь Славенский конец, «пробивая», нанизывая на себя, улицы – Лубяницу, Буяна, Рогатицу, Иворову, Славкову. За мостом через Федоровский ручей Пробойная переходила в Большую Московскую дорогу, пересекавшую под прямым углом улицы Федорова, Никитина, Молоткова, а – следом за нею – и Щитную.
Усадьбы покойного мастера Федота, Онцифера Лютого сына, показал первый же пробегавший мимо мальчишка – махнул тонкой, в цыпках, рукою:
– А вона, за теми липами как раз и она.
Гостя – Вожников представился княжьим дьяком – впустили сразу, распахнули настежь ворота. Хорошая усадьба – добротный, на пол-локтя выше прилегающей улицы, двор. Специально так делали, заметали на усадьбу с улицы землю да песок, мостили, чтоб все стекало со двора на улицу, а не наоборот. По весне было очень удобно – никогда не стояли
Ознакомительная версия. Доступно 49 страниц из 326
