Борис Гринштейн - ЗЕМЛЯ ЗА ОКЕАНОМ

Вице-губернатор, услыхав это, не мог скрыть испуга.

- Почему вы хотите идти в Осака? Вам могут там встретиться затруднения.

- Потрясение для них! - рассказывал Посьет адмиралу, возвратившись на фрегат.

- Иного выхода нет, - ответил Евфимий Васильевич. - Ну, да письмо все равно пошлют, раз взяли.

Он знал, что гонец за гонцом помчатся из Хакодате в Эдо и обратно, а потом в Осака. Адмиралу надоело испытывать на себе упорство сиогуна и его чиновников, вот он и решил показать, что еще есть к кому обратиться в Японском государстве…

- Возможно, что у Евфимия Васильевича есть основания предполагать, что взор японского народа надо обратить на законного императора. Наш визит в Осака будет первым знаком уважения, выказанным европейской державой императору, а не сиогуну, жестом дружественным, слух о котором должен дойти до ушей императора сквозь сиогунские заставы. Уж этого скрыть невозможно. Со временем неизбежно император Японии выйдет из своего состояния изоляции, и адмирал первым предугадывает эти перемены. Конфуций учит, господа, что династия прогрессивна при воцарении и должна быть свергнута, когда обнаруживает признаки упадка, и что главное в государстве народ, который законно свергает дурных и слабых правителей. Евфимий Васильевич, изучая отрывочные сведения о личности императора, хочет предположить, что это сильная и энергичная фигура, которая не будет сидеть сложа руки при грядущих потрясениях. Обращаясь к императору, мы не только желаем сделать намек на его будущее и подчеркнуть, что понимаем его положение, но и заручиться его символической поддержкой. Мы попытаемся напомнить ему о той роли, которую может играть император в жизни современного общества, если он воспользуется религиозными чувствами японцев в политических целях.

Мы демонстрируем нашу приверженность идее полной независимости Японии, уважения к традиционным понятиям японцев и к двойственности их власти. Такова система действий, принятых адмиралом, господа…

17 декабря "Диана" стояла перед устьем узкой реки. Берега ее облицованы серым камнем. Крупные плиты уложены друг на друга, и прямо на них, как на фундаментах, построены живописные башни под цветной глазурованной черепицей. Эти башни с многочисленными крышами одна над другой стоят у входа в реку, как два часовых в выгнутых шляпах. Их красные черепицы сияют на утреннем солнце. Форты защищают вход в реку.

Весть о приходе иностранцев на военном корабле разнеслась повсюду. В Осака началась паника и население хлынуло прочь из города. Окрестные князья решили немедленно доказать свою преданность императору и в ту же ночь воины из всех городов и вотчин были подняты и двинулись с фонарями через леса и поля, чтобы защитить побережье и вход в священную реку от варваров.

Утром на фрегат прибыли чиновники и заполнили почти весь салон адмирала.

- Почему вы собрали такое множество войска, когда мы пришли на одном корабле с небольшой командой? - спросил их Путятин.

- Этот порт закрыт для иностранцев. И встречи с нашими послами возможны только в Нагасаки. Ваше прибытие очень обеспокоило наш народ. Поэтому, чтобы успокоить население, мы собрали войска. И мы не можем позволить здесь сход на берег при всем уважении к вам.

- Мы прибыли сюда, чтобы встретиться здесь с представителями высшего японского правительства и, проникнутые духом благоговения перед святынями Японии, благополучно закончить переговоры, начатые нами в Нагасаки. Мы пришли с дружественными намерениями и не позволим себе никаких враждебных действий. Нам кажется, что вблизи Эдо продолжать переговоры будет трудней, чем вблизи Осака…

- Мы очень благодарны вам за это, - спокойно отвечал старый чиновник, - но у нас принято считать, что если иностранное судно входит в запрещенные для него воды, то это враждебное действие.

- Сейчас уже пора менять такие взгляды. У вас изданы теперь новые законы. Мы известили правительство Японии, что идем сюда. Письмо об этом принято. Мы пришли законно и ждем ответа на свое письмо и не будем нарушать законы вашей страны.

- Нам кажется, что вам надо как можно скорей уйти отсюда. Это будет понято у нас как выражение дружбы и уважения к нашим обычаям. Здесь у нас нет знатоков западного языка и учреждения для приемов иностранцев.

- Мы должны дождаться ответа на наше письмо, - отвечал Путятин.

Удивительно оперативно, всего через два дня прибыл ответ из Эдо. Правительство сообщало, что письмо посла Путятина получено. Осака не является местом приема иностранцев, поэтому в Осака невозможно встречаться послам. Местом переговоров представителей японского правительства с русским послом назначается порт Симода на полуострове Идзу. При прощальной встрече адмирал поблагодарил чиновников.

- Мы выражаем вам наши самые искренние чувства… Мы глубоко благодарим японское правительство за назначение уполномоченных для встречи с нами в городе Симода. Здесь, в Осака, мы провели дни вблизи и в глубоком благоговении перед почитаемой святостью…

Японцы замерли. Смятение выразилось на их лицах. О таком разговоре следовало докладывать наместнику. При том, что Путятин говорил так смутно и так почтительно, с таким множеством вежливых выражений, что, кажется, ничем не оскорбил слуха чиновников… Пр этом давал понять, что и с одним кораблем может наделать неприятностей больше для всего будущего Японии, чем Перри с эскадрой пароходов. Посол напоминал японцам, что в стремлении избежать несправедливостей он может обратить свой взгляд к исконному и святому и что он, Путятин, сам верит в их традиции и чтит святость, которую они чтят.

Вечером перед выходом в море к борту "Дианы" подошла небольшая галера и стоящий на носу японец сказал по русски вахтенному офицеру лейтенанту Колокольцеву.

- Здравствуй! Я был унесен морем Камчатка. Три года назад корабль "Князь Меншиков" привез нас в Симода.

- Перейдите на наше судно.

- Нельзя! Запрещается… Немного говорю.

Вызваные на палубу Лесовский и Посьет подошли к борту, японец сказал:

- Хочу известить. Порт Нагасаки английская эскадра. Чтобы японское правительство выдавало русских. Вас ищут. Их флот - четыре корабля: "Винчестер", пятьдесят пушек, еще пароходы "Барракуда", "Стикс", "Энкоунтер". Три парохода. Я - Камчатка! Япон не скажет, где русский."

Переход до Симода занял два дня. Политика Евфимия Васильевича оказалась очень верной. В порту его ждали и уже 22 декабря Путятин, с шестью офицерами и двумя солдатами, вышел из храма Риосэнди, отведенного ему для отдыха, и направился к украшеным шелковыми занавесями цвета семьи Мурагаки воротам храма Фукусэндзи.

"Занавеси открылись, и Путятин увидел своих старых знакомцев Тсутсуя и Кавадзи с многочисленной свитой. Все японские послы встали и поклонились ему. Растворены окна и двери, и в храме розовый свет. Путятин протянул руку. Кавадзи пожал ее, и Путятин пожал руку японского посла еще раз горячей.

Тсутсуй Хизен но ками сказал, что ему очень приятно встретиться с послом Путятиным. Спросили о здоровье друг друга и дружески кланялись и улыбались. Путятин и Кавадзи также обменялись любезностями. Тсутсуй представил Путятину двух губернаторов - Мимасаку но ками и Суруга но ками.

Чуробэ сам сказал, что он назначен на место Арао но ками, который был Оо-мецке во время переговоров в Нагасаки.

- А теперь Иесабуро Арао но ками находится у меня в подчинении, - с совершенно холодным лицом добавил Чуробэ.

Путятин, обращаясь к ученому Кога Кинидзиро, сказал:

- С вами давно не виделись и очень рады встретиться.

Кога ответил с приличествующей сдержанностью, что он очень рад видеть адмирала в добром здравии, снова прибывшим на новом большом корабле.

- Морской капитан первого ранга Посьет и начальник корабля, капитан первого ранга Лесовский, являются членами посольства, - перевел Гошкевич. - Лейтенант Пещуров - адъютант адмирала.

Кавадзи сказал, что рад видеть Пещурова. Он любил этого молодого и самого красивого из русских офицеров. Кавадзи вырос не в родной семье. У японцев есть обычай отдавать детей в другие семьи. Кавадзи был искренен, когда в порыве чувства сказал однажды в Нагасаки Пещурову: "Будьте моим сыном".

Кога высок, с длинным тяжелым лицом. Маленькие глазки как-то неблагожелательно щурятся, словно Кога подслеповат. Сморщенный лоб с недоуменно поднятыми бровями, словно академик еще не разобрался как следует во всем, что происходит вокруг. Кога - знаток философии, истории, литературы, китайского языка. Говорят, что он знает всего Конфуция. Сущность происходящих событий он сверяет с подобными событиями в истории, находя в каждом случае подходящий прецедент. Гошкевич уверяет, что он из учреждения Хаяси, который подписывал договор с Америкой, и что его дело - помогать посольству ученой аргументацией. Судя по такому составу посольства, первый министр сиогуна собрал тут представителей всех политических направлений. Гошкевич твердит, что переговорам с Россией в стране придается гораздо большее значение, чем переговорам с Америкой.