Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 63
Не дойдя двух или трех кресел до хвоста автобуса, Дилемма Кофанова резко развернулась и возвратилась в переднюю часть салона.
Она остановилась около Алеши, который сидел ближе к окну, и сказала:
— Пропусти меня к окну, я хочу смотреть наружу.
Алеша, разумеется, встал и пропустил Дилемму.
— Я промокла, ничего? — спросила Дилемма. Они сидели как раз перед Андреем, и потому, пока машина не тронулась, ему было слышно каждое слово.
Телохранитель — рыжий, туповатый, слишком широкоплечий парень — не знал, какой пост ему занять. Наконец уселся на два ряда сзади. Конечно, он мог бы согнать Анастасию Николаевну и Таню, которые занимали места как раз напротив Дилеммы по ту сторону прохода, но не посмел, потому что не имел инструкций, да и хозяйка его не была такой важной штучкой, чтобы ради нее идти на конфликты. Телохранитель намеревался отрабатывать зарплату, не более того. Если, конечно, Дилемма с ним не спит. Впрочем, какое нам до этого дело? Только бы Алеша не огорчался. Он в душе превеликий авантюрист. И, как все настоящие авантюристы, скрывается за маской наиспокойнейшего джентльмена.
Автобус уже тронулся, когда Андрей увидел, как по трапу спешит Антонина — видно, решила попутешествовать в последний момент, а может, задержалась из-за эвакуации Маннергейма. Она побежала через плац, оркестр как раз выдал последний аккорд, Антонина в черном плаще и черном платке добежала до второго автобуса, отходившего после первого, в котором был Андрей. «Скорая помощь» уехала чуть раньше.
Путешествие сквозь тоскливый дождик по очень прибалтийским, будто взятым с Рижского взморья, улицам между Гдыней и Гданьском, уставленным небольшими виллами и домами отдыха, заняло меньше часа. В автобусе было тепло и сонно. Алеша и Дилемма оживленно беседовали: видно было, как покачиваются их головы — темная, естественно курчавая Алеши и желтая, мелким бесом завитая голова Дилеммы. Телохранитель дремал. Дамы в одинаковых плащах тоже… Так и приехали в Гданьск.
В Гданьске тоже моросил холодный дождь. Автобусы остановились на обширной неуютной площади. За темными кирпичными стенами скрывался старый город, который предстояло восторженно рассматривать.
Старый город был мрачен и состоял из нескольких параллельных узких улиц и одной широкой, как площадь. Шофер велел всем вернуться к автобусу через три часа. Андрею не хотелось следовать за скрывшимся под зонтом экскурсоводом; он заглянул в магазинчик сувениров, потом попал в продовольственный магазин, который был невелик, но произвел на Андрея яркое впечатление зарубежным изобилием — такие магазины в Москве лишь начинали возникать. У Андрея с собой были только русские рубли, он хотел обменять их и купить местных конфет, но продавщица не скрывала презрения к братской валюте и в конце концов уступила коробку слив в шоколаде по цене шоколадного замка в натуральную величину.
Когда Андрей завершал спор с продавщицей, рядом случился инцидент с сумкой Татьяны. Она хотела достать из нее кошелек, но тут длинная ручка оборвалась, сумка упала на пол и раскрылась, вывалив свое содержимое.
Андрей кинулся на помощь — благо в магазине было пусто, — и они принялись ползать по полу, собирая выпавшие предметы. Сумка была дорожная, объемистая, в ней умещалось много нужного в путешествии, включая и предметы, о существовании которых хозяйка давно забыла. Так что весь пол был усыпан карандашиками, кисточками, коробочками, записными книжками, листками из записных книжек, бумажками, кошелечками, косметичками и такими неожиданными вещами, как позолоченный каблук и открытка с видом Сингапура.
Андрей, конечно же, не разглядывал находки, а спешил передать их Татьяне, но невольно удивился карточке, к правому верхнему углу которой была приклеена фотография Бегишева. По краю шла перфорация, под фотографией — несколько строчек текста.
Андрей не успел прочесть текст, как Татьяна вырвала у него фотографию и возвратила в сумку.
Андрей сделал вид, что ничего не заметил. Видно, он — не единственный, кого интересует личность дельца Бегишева.
Когда Андрей, нагулявшись и промокнув до костей, возвращался на площадь к автобусам, мимо пронесся «Мерседес». Люди в нем сидели неподвижно и глядели прямо перед собой, словно были куклами. На заднем сиденье красовался господин Бегишев. Везде у него были свои люди, свои машины, свои развлечения.
К автобусу уже стягивались братцы-писатели и просто туристы, разочарованные увиденным. Алеша Гаврилин доказывал Глинке, что печаль его объясняется не погодой, а лишь тем, что ему не попался погребок, где бы торговали «Будвайзером» в розлив.
* * *
Весь следующий день «Рубен Симонов» провел в открытом море, направляясь к Копенгагену.
Конференция разделилась на секции, и судьбы балтийских литератур вот-вот должны были проясниться.
Отпрыски Эрнестинского дома, моргая красными невыспавшимися глазами, под руководством Бригитты Нильсен разбросали по холлам и салонам стопки инструкций, конспектов и расписаний, которыми должны были владеть участники конференции.
Алеша отвел Берестова в секцию публицистики, где собрался народ, профессионально шастающий по круизам.
К удивлению Андрея, среди членов секции он увидел Фрея; тот был одет неформально — без галстука — и старался не привлекать к себе внимания. Там же сидела Татьяна. Она была в сером сиротском платье с ниткой жемчуга на шее.
Сначала выступал грузный рыжий швед, которого Андрей раньше видел только в баре. Там он сжимал в лапе бутылку виски и не сводил пьяных глазок с Дилеммы Кофановой. Он был так похож на тигра, изготовившегося к прыжку, что хотелось посмотреть, как вздрагивает кончик его полосатого хвоста.
Швед был трезв, и его беспокоила судьба озоновых дыр в атмосфере. Он полагал, что корыстное легкомыслие европейских правительств, и в первую очередь советского, погубит человечество.
Вызов шведа приняла, как ни странно, Дилемма Кофанова. Она тоже приплелась на секцию и даже объявила себя писательницей, потому что намеревалась создать мемуары. Ей было на вид лет двадцать пять — самое время для мемуаров. Платье Дилеммы было целомудренно застегнуто сверху и возбуждающе расстегнуто снизу. «Некоторые, — заявила она, — рассуждают здесь о плохой экологии, тогда как африканские народы голодают с утра до вечера».
Дилемма думала, что экология и есть природа.
Фрей не выступал, но несколько раз выкрикивал с места «Вот именно!» и «Давно пора!». Андрей все ждал, что он объявит писателям: «Есть такая партия, партия зеленых!» — но Ильич сдержался.
* * *
Когда уже вечерело и солнце, садясь, пронзало горизонтальными ослепительными лучами весь теплоход, Антонина отыскала Андрея в валютном магазине, где он любезничал с продавщицей, и велела следовать за ней в бар второй палубы. Андрей без охоты подчинился.
Там сидела вся бегишевская компания.
Оскар был трезв, деловит, как в кабинете.
— Пить будете? — спросил он. — Оранж? «Байкал»? Кока-кола?
В списке спиртных напитков не было.
— Кофе, — сказал Андрей.
— Есть разговор, — сказал Бегишев. И откинулся в кресле, словно самое главное дело уже совершил, остались детали для подчиненных.
После краткой паузы за дело взялась Антонина.
— Мы к тебе, Андрюша, присмотрелись, — сообщила она. — Реакция, в общем, положительная. Кое в чем ты наш человек, а кое в чем — не наш.
— Но не чужой! — вмешался Фрей. — Нет, не чужой!
«Знал бы ты, голубчик, что именно мою жену старался сжечь в доме убитого тобой человека!»
— Мы лишились товарища, — сказала Антонина. — Хорошего товарища, но физически слабого человека.
Она произнесла эти слова так, что хотелось встать и почтить память Маннергейма минутой молчания.
— И оказались в сложном положении. Без переводчика — как без рук. Конечно, мы можем вызвать нового, нам из Москвы его быстренько доставят. Но формальности, сборы — ты же понимаешь! Можем упустить драгоценное время. И тут мы подумали: есть один хороший человечек — Андрюша. Ему, наверное, не грех подзаработать. И он уже рядом с нами и уже проверен, понимаешь?
Андрюша понимал, что ему, очевидно, повезло. Маннергейм заболел вовремя. Ты ломал голову, как дальше следить за этой компанией, а они сами тебя приглашают к себе. Теперь только не переиграть.
— Ничего тебе, Андрей, — сказал Фрей, — не составит трудности. Как ехал на пароходе, так и едешь. Только в экскурсии ходи с нами, с нужными людьми поговоришь. Я бы сам это сделал, но у меня, понимаешь, историческая роль. Должен держать фасон…
— А вы знаете языки? — спросил Андрей. Вроде бы без ехидства. Не верил он в образованность второго Ленина.
— Разумеется. — Ленин вытащил платок и стал промокать лоб. У него потел лоб, когда он волновался. — Но мой ближайший язык — немецкий. Крупнейшие философы творили именно на этом языке.
Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 63
