ловле контрабандистов на утлом ялике. Волна от их катера качнула нас, баржа скрипнула, словно ворча на беспокойных соседей.
— Пронесло, — выдохнул Сивый, когда гул мотора затих в районе Пантелеймоновского моста.
— Греби, давай. Только тихо, без плеска.
Дальше шли спокойнее. Редкие газовые фонари на набережной горели через один, экономя казенные деньги. Света они давали мало — так, желтые пятна на мокром булыжнике, до воды лучи почти не доставали. Фонтанка тоже несла нас в нужном направлении: весь путь течение работало за нас.
Мы проплывали мимо будок городовых. Внутри горел свет, виднелись силуэты служивых. Они грелись у печек, клевали носами или читали газеты. На черную воду за парапетом им было плевать. Кто там плывет, зачем плывет — не их забота, если порядок не нарушают и караул не кричат.
— Красиво живут, — с завистью буркнул Шмыга, глядя на темные окна дворцов вдоль набережной. — Тепло им…
— Не завидуй, — усмехнулся я, поправляя мокрую куртку. — У них свои тараканы, у нас свои. Зато мы на свежем воздухе.
Впереди показалось зарево.
— Аничков мост, — определил я.
Это был мост у никогда не спящего Невского проспекта. Улица эта была настоящей витриной империи, и освещения для нее не жалели.
Знаменитые кони Клодта на дыбах застыли в бронзовом бешенстве. По мосту грохотали колеса извозчиков, цокали копыта, слышался смех.
— Пригнись! — скомандовал я. Быстрее, Сивый, быстрее! — торопил я.
Казалось, сейчас кто-нибудь свесится через перила, увидит нас.
Но никому до нас не было дела. Публика на Невском смотрела на витрины и друг на друга, а не в черную дыру под мостом.
Мы выскочили из полосы света обратно в спасительную темноту Фонтанки. Гул проспекта остался позади.
— Фух… — выдохнул Сивый, вытирая пот со лба. — Как голым по площади прошел. Срамота.
— Ничего, дальше темно, как у негра… кхм, в подвале. Следующий — наш. Чернышев.
Чернышев мост с его узнаваемыми каменными башнями и цепями приближался. Это был наш ориентир. Приют находился совсем рядом, буквально в двух кварталах. Здесь, у спуска к воде, нас должна была ждать телега.
— Табань! — скомандовал я, вглядываясь в очертания гранитного спуска. — Приехали.
Лодка мягко ткнулась бортом в ослизлые ступени.
Первым выпрыгнув на мокрые камни, я огляделся.
Пусто.
Набережная была пустынна. Ни телеги, ни лошади, ни Васяна. Где-то вдалеке выла собака.
— Где они? — спросил Сивый, привстав в лодке.
— А я почем знаю? — зло процедил я. — Заблудились? Или патруль встретили? Или Васян решил, что ну его к лешему, и поехал спать?
Посмотрел небо. Скоро рассвет! Дворники выйдут улицы мести. А мы тут, под мостом, в центре города, в краденом ялике с крадеными кулями, с маркировкой какого-то поволжского купца.
— И че делать, Сеня? — подал голос Шмыга.
Я перевел взгляд на лодку. В ней лежали два пятипудовых куля.
Нас трое. Я — промерзший до костей и уставший. Шмыга — в котором веса меньше, чем в одном таком мешке. И Сивый — здоровый лось, но он один вымотался на веслах так, что руки дрожат. А там неудобные кули в восемьдесят кило.
Поднять эти туши по скользким, крутым ступеням наверх, на набережную мы еще сможем, а дальше?
— Приплыли, — констатировал я, чувствуя, как закипает бешенство.
Глава 2
Глава 2
— Шмыга, — шепнул я, оглядываясь по сторонам. — Ноги в руки и мухой до приюта, знаешь же где?
— Знаю, а зачем? — не понял мелкий.
— Проверь, может, наши уже там? Может, телега сломалась у ворот или разгружаются уже, а мы тут, как идиоты. Давай, одна нога здесь, другая там.
Шмыга кивнул и тенью скользнул в переулок.
Мы остались с Сивым вдвоем.
— А если их там нет? — спросил он глухо. — Если замели?
— Типун тебе на язык, — огрызнулся я, хотя у самого кошки на душе скребли. — Васян парень тертый, Кот тоже не пальцем деланный, как и Упырь. Прорвутся.
Шмыга вернулся минут через десять. Запыхавшийся, глаза круглые.
— Пусто, Сень! — выдохнул он. — Ворота на запоре, телеги нет. Тишина. Ни следов, ни говешек конских. Не приезжали они.
Я выругался сквозь зубы. Значит, где-то застряли. Или свернули не туда, или колесо отлетело, или… Хуже всего, если нарвались на патруль. Но сейчас гадать — только нервы портить.
Проблема стояла перед нами во весь рост, и весила она десять пудов.
— Ладно, — принял я решение. — Ждать нельзя. Рассветет — нас тут с этой гречкой тепленькими возьмут. Сидите здесь, охраняйте добро. Если кто сунется — в драку не лезть, прикидывайтесь грузчиками, мол, хозяин за подводой пошел. Я скоро.
Подняв воротник, я быстрым шагом вышел на набережную, сворачивая к Невскому. Мне нужен был ванька. Хоть какой-то перевозчик хоть на какой-то лошаденке.
Нашел я такого на углу Караванной, под фонарем.
Скверная, расхлябанная пролетка, больше похожая на деревенские розвальни, поставленные на колеса. Лошаденка — обнять и плакать: ребра торчат, голова опущена, спит на ходу. На козлах, уткнувшись носом в воротник драного армяка, кемарил мужичок. Борода лопатой, шапка надвинута на глаза.
Тихо, по-кошачьи подойдя вплотную, тронул его за плечо.
— Эй, отец. Дело есть.
Реакция была неожиданной.
Мужик не просто проснулся — он подпрыгнул, как ошпаренный. Резко дернулся в сторону, взмахнул кнутом, чуть не заехав мне по уху, и вытаращил глаза, полные дикого ужаса.
— Не тронь! — взвизгнул он, шарахаясь на край козел. — Людии-и!
— Ты чего полоумный? — я отступил на шаг, демонстрируя пустые руки. — Тише будь. Заказ у меня. Ехать надо.
Мужик перевел дух, оглядел меня с головы до ног. Увидев, что я один, без топора и не похож на разбойника, хотя видок у меня тот еще, он немного успокоился, но кнута из рук не выпустил.
— Чего пугаешь? — просипел он обиженно. — Разве ж можно так подкрадываться?
— Нервный ты какой-то, — хмыкнул я. — Свободен? Тут недалеко, два квартала, груз забрать от Чернышева моста и подбросить.
— Груз? — он подозрительно прищурился. — Какой такой груз?
— Крупа. Два мешка.
Он почесал бороду, раздумывая.
— Полтинник, — буркнул он.
Цена была конская. Красная цена такой поездке — гривенник, ну пятнадцать копеек в базарный день. Но торговаться времени не было.
