должна знать, что инициатива исходила от меня. Пусть считает, что вы сами, узнав о великом начинании, возжелали приобщиться.
— О, оставьте это нам, — улыбнулась княгиня. — Мы умеем правильно подавать блюда. Она будет уверена, что это ее личная победа.
Сделка состоялась. Кулибин спасен от инфаркта, завод построят чужие руки по моим чертежам, а я получил могущественных партнеров и оперативный простор.
Довольный князь откинулся в кресле. Только Борис скучно смотрел на весь этот спектакль.
— Ну вот и славно. Мой главный управляющий свяжется с вами завтра. А теперь…
Взгляд его переместился на сына.
— Вернемся к причине нашего собрания. К Архангельскому. И к главному заказу.
Тема завода была закрыта. Мы перешли к десерту. Я посмотрел на Бориса. Скука вроде исчезла. Ему вроде бы было интересно, как я веду дела.
Откинувшись в кресле, Николай Борисович излучал вдохновение, свойственное людям, уверенным, что счастье продается по прейскуранту, нужно лишь согласовать смету.
— Архангельское… — князь катал слово на языке, как глоток выдержанного бордо. — Это будет жемчужина, мастер. Архитектор уже получил задаток. Мы расширим дворец, перекроим парк. Террасы, тенистые аллеи, каррарский мрамор из Италии… Мы создадим там рай.
Княгиня Татьяна Васильевна подхватила эстафету:
— И сердцем этого рая станет ваше творение, Григорий Пантелеич. Нечто грандиозное, способное пережить века. Все что скажете. Бюджет не ограничен. Главное — чтобы это было достойно фамилии Юсуповых. И чтобы это… нравилось Борису.
Она бросила на сына взгляд, полный тревожной нежности.
— Ведь все это — для тебя, mon cheri. Ты будешь там полновластным хозяином. Твое личное царство.
Пока родители возводили воздушные замки, штукатуря их позолотой и мрамором, наследник скрестил руки на груди и вытянул длинные ноги в щегольских сапогах. Борис сейчас слушал этот елей с видом мученика, с гримасой усталого раздражения. Как же быстро у него меняется настроение.
Поймав мой взгляд, он без всякого стеснения закатил глаза к потолку.
Жест был красноречивее любых слов.
— Очередной музей, — едва слышно, словно сплюнул, пробормотал он. — Колонны, статуи, фонтаны… Жить-то там где? Среди мертвых камней?
Я смотрел на него. Нервные пальцы, терзающие пуговицу сюртука. Живой блеск в глазах и пружинистая поза человека, готового к рывку.
Клиенту шестнадцать, статус — командор, характер — бунтарь, интеллект — выше среднего. Родители предлагают ему покой, роскошь и статику. Он же ищет динамику.
Янтарная комната? Склеп для мух. Музейный экспонат, где нельзя дышать, только позировать.
Механический сад? Китч. Игрушка на пять минут для скучающих матрон.
Зеркала? Дешевая иллюзия. Дым в глаза тому, кто ищет правду.
Ему не нужна библиотека для чтения французских романов.
Образы в голове начали складываться в примерную картину.
Что, если дать ему контроль? Оптика — моя старая любовь. Перископы, скрытые линзы, система зеркал, позволяющая мониторить периметр, не вставая с кресла. Видеть гостя раньше, чем лакей доложит о прибытии. Заглянуть за горизонт.
Что, если дать ему власть над пространством? Скрытые пружины, тайники, фальш-панели, открывающиеся сложной комбинацией нажатий. Комната-сейф. Комната-механизм. Он будет там хозяином по праву доступа.
Нечто среднее между лабораторией алхимика, капитанским мостиком и полевым штабом. Но все это не похоже на то, чего хочу я. А меня ведь заманили в этот проект в том числе и этим — заказом без ограничения бюджета и фантазии.
— Григорий Пантелеич? — оклик княгини прервал загрузку проекта. — Вы молчите.
— Идея впечатляет, Ваше Сиятельство, — отозвался я, медленно подбирая слова, чтобы не обидеть заказчиков, но и не соврать.
Я перевел тяжелый взгляд на юношу, встречаясь с ним глазами.
— Но боюсь, князю Борису в этих декорациях станет душно.
Борис встрепенулся. Я озвучил то, что он не решался бросить в лицо родителям, несмотря на весь свой нрав.
— Душно? — переспросил князь Николай, нахмурившись. — В зале в сто квадратных саженей?
— Я говорю о тесноте для ума, Ваше Сиятельство.
Я подался вперед, опираясь на трость.
— Ему, если я правильно понял, нужен…
Борис вцепился в подлокотники кресла.
Глава 17
Тишина в Малой гостиной дворца Юсуповых, меньше всего походила на уютное семейное молчание.
Князь Николай Борисович так и замер, не донеся фарфоровую чашку до рта, словно механизм его изысканных манер внезапно заклинило. Княгиня Татьяна Васильевна слегка прищурилась, остановив движение веера. От меня ждали эскиз очередной Золотой комнаты или чертеж механического сада.
Я опираясь на трость подошел к окну. За стеклом прохожие мешали снег с грязью, укрывая набережную белым саваном. Опасная и хрупкая декорация. Прежде чем возводить здесь новые несущие конструкции, требовалось снести этот фасад до основания.
— Скажите, князь, — проскрипел я, оборачиваясь, адресуя слова именно Борису. — Мы касались темы Тильзита, и вы окрестили его позором. Предлагаю подумать глубже. Оставим честь гусарам, нас интересуют факты.
Я упер набалдашник трости в пол:
— Вести из Вены уже дошли до вас? Брачный союз Наполеона с дочерью австрийского императора перестал быть сплетней.
Мальчишка газеты читал не только ради светской хроники, он мигом сориентировался.
— Австрийский брак? — переспросил он. — Франция прикрыла тыл. Австрия перешла в разряд вассалов, развязав корсиканцу руки.
— В точку, — кивнул я. — Руки свободны. Куда же он направит удар, если Европа уже распласталась у его ног?
Резкий звон чашки о блюдце отвлек нас от беседы. Николай Борисович громко кашлянул, всем видом демонстрируя недовольство темой.
— Григорий Пантелеич, — в его тоне сквозило раздражение. — Мы пригласили вас ради обустройства усадьбы. Архангельское. При чем тут Бонапарт и его австрийская невеста? Слава Богу, мы в Петербурге, вдалеке от полей сражений. Вернемся к архитектуре.
Старый князь пытался спрятаться. Отгородиться миллионами, дворцовыми стенами и высоким искусством, выстроив для сына ковчег, чтобы переждать потоп. Наивная стратегия — от грядущего наводнения не спасут ни стены, ни золото. Да и Борису явно нужно иное. Цель.
— Прошу прощения, Ваше Сиятельство, однако архитектура не висит в воздухе, — возразил я мягко. — Вы желаете построить рай на земле. Версаль. Тем не менее, Людовик возводил свой дворец, будучи уверенным в незыблемости своей власти.
Мой взгляд снова впился в Бориса. Говорил я только с ним, оставив родителям роль зрителей.
— Борис Николаевич! Наполеон требует, чтобы мы отказались от торговли с Англией. Дворянство разоряется, купечество воет. Надолго ли хватит терпения терпеть убытки ради «дружбы» с человеком, диктующим нам свою
