цель, княгиня. Без цели человек — ничто.
Князь подошел к сыну, опустив ладонь ему на плечо.
— Штаб так штаб. Строй, сын. Мы поможем — казной, людьми, связями. Хочешь новый корпус — создавай. Юсуповы всегда служили Империи.
— Спасибо, отец. — Впервые за вечер его голос приобрел мягкость. — Я не подведу.
Пока мужчины обсуждали договоренность, княгиня Татьяна Васильевна взяла меня под руку — крепко, по-хозяйски — и отбуксировала в сторону, к темному провалу окна. Быстро она все же сориентировалась.
Лицо ее оставалось спокойным, светским, но глаза…
— Вы умны, мастер, — зашептала она поглядывая на мужскую часть рода Юсуповых. — Дьявольски умны. Переиграли нас, переиграли его.
Хватка на моем локте усилилась.
— Но помните, Григорий Пантелеич. Раз вы втянули его в это… раз вложили в руки этот меч… теперь каждый волос на его голове — на вашей совести. Ваша личная ответственность.
Княгиня наклонилась ближе, обдав меня волной сладких духов.
— Если с ним что-то случится… я вас уничтожу. Вензель Императрицы и ваши прошлые заслуги не будут значить ровным счетом ничего. Я сотру вас в пыль, так, что даже имени не останется. Уяснили?
Я выдержал ее взгляд. Она не шутила.
— Предельно ясно, княгиня, — ответил я т.
Она разжала пальцы.
— Хорошо. Тогда действуйте. И храни вас Бог. Потому что в случае ошибки вам понадобится именно Его помощь.
Она вернулась к мужу и сыну, мгновенно преобразившись в любящую мать и радушную хозяйку. Я же остался у окна, сдерживая смешок. Да уж, «везет» мне на властных «мамочек» в этом мире. И ведь их можно понять.
Через десять минут появилась Варвара Павловна. С Юсуповыми мы договорились все подробно обсудить позже, когда я подготовлю весь этот проект. Борис горячо жал руку, у него было энтузиазма через край.
Я покинул гостиную Юсуповых в сопровождении Варвары. На ее лице читалось напряжение.
— Григорий Пантелеич? — тихо спросила она, держась за мой локоть. — Вы… договорились?
— Ударили по рукам, Варвара Павловна, — ответил я. — У нас новый заказ. Архангельское.
— Слава Богу, — выдохнула она.
Мы вышли на набережную. Морозный воздух вбил в легкие порцию чистого кислорода. Иван встрепенулся и спрыгнул в снег, распахивая дверцу кареты.
Мы забрались внутрь. Откинувшись на спинку, я ощутил, как пружина внутреннего напряжения наконец разжалась. Сделка состоялась. Я продал Юсуповым смысл жизни для их наследника, попутно связав их интересы с интересами Екатерины Павловны. Невидимый, прочный альянс — лучшая броня от возможного гнева Марии Федоровны.
Карета тронулась. Мы скользили вдоль канала, мимо спящих громад дворцов и редких, подслеповатых фонарей. Варвара мудро молчала, понимая, что мне требуется пауза. Идеальный партнер, чувствующий состояние компаньона лучше иного актера.
Глядя на проплывающий за окном город, я анализировал итоги дня.
Второй раз за сутки мне удалось задвинуть своего внутреннего ремесленника в дальний угол. Сначала — с тверским заводом: вместо того чтобы надувать щеки, изображая великого промышленника, я делегировал стройку, став стратегом, а не прорабом.
Теперь — Архангельское.
Князь предлагал карт-бланш. Золото, камни, славу. Чудо! Я мог возвести там второй Версаль, Янтарную комнату или механический сад, создать шедевр, который газеты Европы смаковали бы годами. Мечта любого творца — неограниченный ресурс и полная свобода самовыражения.
Тем не менее, я отказался.
Слава величайшего ювелира эпохи была принесена в жертву роли наставника для шестнадцатилетнего юнца. Свой прижизненный памятник тщеславию, я обменял на… безопасность? Влияние? Безусловно. Но прежде всего — на здравый смысл. История с «Древом Жизни» стала отличной прививкой от мании величия. Опыт показал, что не стоит дразнить судьбу слишком яркими эффектами.
Я выбрал путь серого кардинала, стоящего за троном — пусть и княжеским.
Странное удовлетворение накрыло меня. Кажется, я взрослел. Парадокс. Я уже глубокий старик, если приплюсовать годы прошлой жизни. Ан-нет, все равно «взрослею».
Внезапно карета дернулась — Иван натянул вожжи, пропуская встречный обоз.
Путь преградила пожарная процессия.
Четыре заморенные клячи, скользя копытами по льду, волокли громоздкую бочку на полозьях, выкрашенную в грязно-красный цвет. Рядом, понурив головы, брели пожарные. Следом трясся насос. Он был точь-в-точь такой, каким я с Кулибиным его создавали. Не умерло, значит, наше дело. Я даже заметил ряд новых деталей. Видимо, модернизировали как-то. Я невольно хмыкнул.
Грубые медные цилиндры, кожаные рукава, свисающие по бокам, словно кишки жертвенного животного, деревянные ручки, отполированные мозолистыми ладонями пожарных.
Пожарные проползли мимо, гремя ведрами и баграми, оставив в воздухе шлейф гари и мокрой шерсти.
Провожая их взглядом, я почувствовал, как на грани внимания, где-то на краю сознания пробежала интересная мысль. Я пытался поймать это чувство. И кажется получалось. Идея, мучившая меня с момента попадания в это время, внезапно обнажилась во всей своей красе.
Проект с Кулибиным. Сила, не знающая усталости.
Решение проблемы, терзавшей меня не первый год, лежало на поверхности.
Гениально в своей простоте.
Ответ все время был перед носом, перед глазами.
Губы сами собой растянулись в улыбке.
Вот оно. Недостающее звено.
— Григорий Пантелеич? — Варвара коснулась рукава, уловив перемену в моем настроении. — Вы улыбаетесь. Вспомнили что-то приятное?
Повернувшись к ней, я еще шире улыбнулся. В полумраке кареты мои глаза, наверное, лихорадочно блестели.
— Не вспомнил, Варвара Павловна. Изобрел.
— Что? Украшение? Гарнитур для княгини?
— Спасение, Варвара Павловна. Спасение.
Я снова посмотрел в окно, где в темноте растворялись красные сани. Варвара глянула с удивлением, но с расспросами лезть не стала.
Откинувшись на спинку сиденья, я прикрыл глаза, позволив улыбке прилипнуть к лицу.
Я снова стал ювелиром. Правда, на этот раз я чувствовал, что выбранный камень — самый верный. Грандиозный проект был принесен в жертву, чтобы создать нечто, способное сберечь тысячи жизней. Достойный размен.
Карета катилась по Петербургу, а в моей голове уже рождались эскизы, схемы, чертежи. Я знал, что это сработает, я был в этом уверен. Но как же я не увидел эту возможность раньше?
Глава 18
Выбираясь из кареты, я находился в некой эйфории. В голове уже вращались эскизы нового проекта, которого можно было бы назвать: «Нучтожтытакраньшеневидел». Присутствие Варвары Павловны чуть успокаивало, не позволяя настроению улетать в стратосферу. Швейцар «Саламандры» в золоченой ливрее согнулся в поклоне, тяжелые дубовые двери распахнулись, выпуская навстречу ароматы кофе и дорогих духов. Я направился в тепло торгового зала, под привычный звон.
Из салона, будто ошпаренный, вылетел человек.
