не мог понять. Он боится за охотников? Или это сопротивление всему, что предлагает Вака? Горм не хотел этой охоты с самого начала. Может, дело в этом? А может, в том, что Вака использует мои идеи?
«Достаточно того, что упадёт первый-второй, — подумал я, глядя на шкуру. — За ними последуют остальные. Одного точного броска будет достаточно. В этом вся суть „бутылочного горлышка“».
Я хотел сказать это вслух, объяснить, но Вака опередил меня.
Он запустил руку под накидку из шкуры медведя и достал болас. Тот самый. Я узнал его сразу — плетёные кожаные шнуры, камни в кожаных кармашках. Тот болас, что я когда-то передал Азе. И теперь Аза, сидящий у стены, улыбался. Тихо, едва заметно, словно он всё это уже предвидел.
Вака поднял болас над головой, чтобы все могли увидеть.
— Вот это, — сказал он, — то, что свяжет ноги. Не попадёт дротик, не убьёт копьё — но ноги свяжет. И зверь падёт.
Он опустил руку, но продолжал сжимать болас.
— И не только, — добавил он.
Горм нахмурился:
— Что ещё?
Вака шагнул к выходу из шалаша, откинул полог и махнул рукой кому-то снаружи. Через мгновение внутрь внесли копья. Длинные, тяжёлые, с массивными наконечниками. Такие, что обычно готовили для самой опасной охоты — на мамонтов, на носорогов, на зубров. Рогатины, вроде так: их упирали в землю навстречу потоку или крупному животному, а тот, влекомый собственной инерцией, напарывался на них.
— Длинные копья, — сказал Вака, беря одно в руки. — Те, что готовили для Великой охоты. Мы поднимем их навстречу быстрым ногам. Тогда, даже перемахнув через реку, они не уйдут дальше.
«Вот же Вака…» — с трудом сдерживая улыбку, смотрел я на главного охотника.
Он всё продумал. Каждое возражение, каждый вопрос, каждую слабую точку. У него был ответ на всё. Он полностью руководил ситуацией.
«И если охота будет успешна, — подумал я, сжимая кулаки, — если никто не пострадает — это будет его абсолютная, полная победа над Гормом. И я… я помог ему в этом».
Мысль была горькой. Но следом пришла другая, ещё более тревожная:
«А точно ли Вака будет плохим Гормом?»
После этих слов Горм уже почти не говорил. Да и нечего было сказать. Вака взял всё в свои руки. Он был как река в половодье — широкая, мощная, неостановимая. И те, кто пытался противостоять, только выдыхались, пытаясь плыть против течения. И может, раньше Горм и мог с ним справиться, сейчас всё было иначе.
Вождь стоял, опираясь на копьё, и я видел, как тяжело ему даётся даже это. Болезнь пожирала его изнутри, и каждый день, каждый час уносил часть силы, оставляя только оболочку. Вина ли это его? Нет. Конечно, нет. Но от этого не легче.
«Мы с Уной не смогли обмануть Ваку, — подумал я обречённо. — Он знает. Знает, что Горм слабеет. Иначе бы не стал так резок и уверен, — понимал я. — Но ещё не знает, что счёт идёт на дни или месяцы, может, даже больше. В этом и главная опасность — в любой момент кость может не выдержать, и тогда…»
Но чего же он ждёт? Почему не убьёт его сейчас? Сейчас Горм не окажет сопротивления. Только… есть те, кто всё ещё поддерживает вождя. Старейшины. Аза. Некоторые охотники. Их мало, но они есть. Но если так пойдёт дальше, их не останется совсем.
А что тогда будет со мной?
В голове всплыли слова Ранда: «Ты можешь быть самым хитрым, самым умным и облизанным духами — но не видеть такого очевидного следа».
Но он уже ошибся. Вака принял мои идеи. Доказал это прямо сейчас, при всех, без стыда вытащив болас из-за плаща. Он не просто принял — он вплёл их в свою охоту, сделал частью своего плана.
«Ранд ошибся, — подумал я. — Но так ли это? Или Вака просто играет в более сложную игру?»
В любом случае, дальше обсуждение свелось к распределению ролей.
— Белк, — Вака ткнул пальцем в шкуру, в точку за рекой, где должны были залечь засадчики, — ты будешь здесь. Шанд-Ай — рядом с ним. Вы оба крепкие, оба знаете, как бить наверняка. Ждите сигнала.
Белк кивнул. Шанд-Ай — тоже.
— Загонщики, — Вака повернулся к группе молодых охотников, среди которых стояли Шанд-Ий и Шако. — Вы пойдёте под руководством Шанта. Шанд-Ий — правое крыло, Шако — левое. Ваша задача — гнать, но не перестараться. Табун должен идти ровно, не паниковать раньше времени.
Он обвёл взглядом карту, проверяя, всё ли учтено.
— По бокам, на всякий случай, будут люди из общины. Если табун всё же решит свернуть вбок — они подправят. Криками, шкурами, дротиками. Главное — не дать уйти.
Он выпрямился.
— Остальная часть общины — на подхвате. Женщины, дети, старики — все, кто может таскать, резать, носить. После охоты работы будет много. Мясо не должно пропасть.
Все закивали. План был ясен. Каждый знал своё место.
Кроме меня.
Я стоял и слушал, но своего имени так и не услышал. Вака обошёл меня стороной. Сначала я подумал — забыл. Потом — специально. Но когда охотники начали расходиться, когда шалаш опустел, я шагнул к нему.
— Вака.
Он обернулся. В полумраке жилища его глаза блестели, как у ночного хищника.
— Где моё место на этой шкуре?
Он смотрел на меня долго. Очень долго. Потом подошёл к карте, наклонился и ткнул пальцем в точку за рекой. Там, где должны были быть засадчики.
— Твоё место здесь, — сказал он.
Я удивился. Настолько, что, наверное, это отразилось на лице.
— Но… там Белк, Шанд-Ай. Они знают такие охоты. Они опытные. А я…
— Ты, — перебил Вака, и в голосе его не было насмешки, только спокойная констатация, — взял ту палку с костью, ту, что зовёшь атлатль. И метнул дротик, который едва не пробил Великие Рога насквозь.
Я не стал отрицать:
— Да. Но я думаю, на таком расстоянии достаточно обычных дротиков.
Вака шагнул ко мне. Ближе. Теперь между нами было не больше шага.
— Достаточно, — сказал он тихо. — Это да. — Он чуть склонил голову, вглядываясь в мои глаза. — Но ты ведь желаешь показать всем, что можешь?
Он поднял руку. В ней был мой болас, который я когда-то отдал Азе.
— Твой болас, — Вака покачал им в воздухе. — То, что ты назвал — атлатль. Праща. — Он сжал шнуры в кулаке. — Я не видел того, что вижу теперь. Как не видел когда-то Вака, что был до меня. И если глаза меня не обманывают… — он перевёл
