ничего не скажу, — пожал плечами помощник. — Двор, как двор. Обычный.
— Так-то оно так… Уфф! Жарко! — расстегнув тоненькое пальто, доктор азартно сверкнул глазами. — Вот, смотри, Леонид… Если Потапов все же заходил к Лыкову, то, как же он так устроил, что его никто не запомнил? Он что же, человек-невидимка, что ли?
— Так, значит, не приходил!
— И все же, будем считать, что приходил… — улыбнулся Иван Палыч. — Вон, видишь, турник? Подростки спортом занимаются… Когда? Когда из школы приходят! То есть, где-то после трех и до самого вечера. Кто-то на турнике сальто крутит, а кто-то — дурью мается…
Доктор указал на вырезанную прямо на лавке надпись — «Гошка дурак» — и продолжил:
— Утро, вечер — не вариант, народу во дворе слишком много. На работу, с работы… Собак выгуливают…
— А если совсем рано?
— Дворник уж точно заприметил бы!
— Тогда ночью!
— А вдруг милицейский патруль? Не-ет, ночью слишком уж подозрительно.
— Не понимаю, а в другом каком месте Лыкова не могли заразить? — повел плечами Леонид. — Ну, я не знаю… на улице там, в кабаке…
— Могли, конечно… Но, не забывай — Лыков-то был чекист, и довольно ретивый. Раз у него имелось тайное от всех жилье — значит, было бы логично именно там и назначить встречу. Тем более, Потапов должен был принести вознаграждение за убийство бандитов. А Лыков вполне мог вести и свою игру… с тем же Потаповым! Как тот же недоброй памяти Азеф! За что и поплатился.
— Запутано все как! Да и Потапов — не Азеф! Труба пониже, дым пожиже.
— Потапов очень опасен, Леня! Сейчас он скрывается… и, думаю, сильно нервничает! Еще бы — давно уже в России, и пока ничего особо массового не устроил! Зареченск — это так, семечки… Никто и не заметил! И это сильно напрягает… Еще и чекисты повсюду чудятся. Тем более, Лыков чекистом и был…
— Да уж.
— Я так думаю, Потапов пришел в первой половине дня. Где-то часов в одиннадцать, — чуть помолчав, промолвил доктор. — Вполне вероятно, под видом какого-нибудь служащего — электрика, монтера… Все местные бабуси в это время — по магазинам, по рынкам… А кто во дворе?
— Пока — только мы с тобой! — Ковалев весело рассмеялся. — Даже дворник, и тот, вон, ушел.
— А во-он на той лавочке что? — указал пальцем Иван Палыч.
— Кукла какая-то… Ребенок играл, потерял…
— Вот! Дети! Лет пять, шесть… которых во дворе погулять уже одних отпускают. Такие нам могли бы помочь! Да ведь и за ним кто-то в окно, наверняка, присматривает… О, слышишь?
Из подъезда донеслись звонкие детские голоса.
— А ну-ка…
Быстро поднявшись на ноги, доктор забрал с соседней лавочки куклу.
И вовремя! Из подъезда, держась за руки, выбежали дети — мальчик и девочка лет шести в галошах, куцых осенних курточках и вязаных шапках.
— Здравствуйте, ребята! — помахал им рукой Иван Палыч. — Девочка, не ты куклу потеряла?
— Не-а, не я! Это Лидочка из тлинадцатой квалтилы… Велно, Колька?
— Верно, — поправив воротничок курточки, солидно подтвердил мальчуган. — Это Лидочина кукла. Ее мама вчера наругала, я слышал.
— И Кольку мама лугала, — засмеялась девочка. — За то, что он пловода плитащил.
— Какие провода?
— Дядька один на скамейке оставил!
— Не дядька, а элек-тлик! Быстло так шел, махал луками… Пловода нес. А потом их на лавочку блосил и в дом зашел. Навелное, что-то лемонтиловать.
— А провода он потом забыл, — угрюмо засопел Колька. — Вот я их и взял. А мама сказало, что нельзя брать чужое!
— Правильно мама сказала! — Иван Павлович одобрительно кивнул. — А выглядел этот электрик как?
Тут доктор вспомнил методы Иванова и добавил:
— Такой, с бородой, толстый?
— Не-е! Худой. И без болоды. Толопился и луками все влемя лазмахивал.
— Жестикулировал, значит…
— На нас еще посмотлел… недовольно…
— Нет, Светланка! Не посмотрел, а зыркнул!
Слов «зыркнул» Колька выговорил очень старательно и важно. Светланка глянула на него с завистью — как видно, это было новое, «богатое», слово, которое среди детворы еще мало кто знал.
— Очки еще у него были, — засопела девочка. — Он их из калмана достал. А на лбу у него — пластыль! Я видела, когда он очки надел.
— А что это вы так внимательно на него смотрели? — Ковалев спрятал улыбку. — Ну, дядька и дядька.
— Так интелесно же! Он ж электлик. Ну, лаз с пловодами…
— Верно, его током по лбу стукнуло!
— И сумка у него была. Лабочая, из блезента! В ней, навелное, губцы!
— Не губцы, а плоскогубцы, дурочка! — важно поправил Колька.
Девчоночка сразу же показала ему язык:
— Сам дулак! Э-э!
— Так, ребята! — вмешался доктор — А где пслатырь-то был?
— А вот… — Светланка ткнула пальцем себе в левую бровь… — Тута.
Пластырем прикрыл шрам? Не слишком ли грубо? Нервничает, да. Делает ошибки…
* * *
Телефонировав о своих предположениях Иванову, Иван Павлович, уже с шофером, отправился в Люберцу, на фармацевтическую фабрику. Туда на днях должен был явиться американский миллиардер Арманд Хаммер, уже успевший завести самые дружеские отношения с председателем Совнаркома.
И в лаборатории, и в цехах, это уже знали и деятельно готовились к визиту. Что-то подкрашивали, подмазывали, белили…
— Ничего, Иван Павлович, не подведем! — заверил заведующий лабораторией Лапин, пожилой и несколько суетливый, в очках, бывший преподаватель с химфака. — Лицом в грязь не ударим!
— Слушайте, Игорь Викентьевич… — вдруг вспомнил доктор. — Вы всех хороших химиков в Москве знаете?
— Ну-у… некоторых знаю, — Лапин повел плечом. — Не так их и много.
— А составьте-ка для меня список! Скажем, к обеду.
Озадачив завлаба, Иван Павлович вошел в кабинет и снял трубку телефонного аппарата. Первым делом доктор снова позвонил Иванову, спросив служебный телефон Бутырки, уже подключенной к новенькой станции автоматической телефонной связи. Вызвонить же тюремного фельдшера оказалось куда более сложным делом, но и тут, наконец, повезло.
— Михаил Федорович, дорогой мой! — закричал в трубку Иван Павлович. — Помните, вы мне говорили про вашего знакомого гения-фармацевта?
Через пару минут доктор торопливо записывал на первом попавшемся клочке бумаги:
«Баринов Петр Сергеевич, аптека
