казаков с факелами подошли совсем близко к нему. Рассмотрев приказчика, я усмехнулся: на нем был надет старый френч, английского покроя с большими накладными карманами на груди. Сильно ношенный и много раз штопаный, явно с хозяйского плеча. Невысокому Анисиму полы френча доставали до середины бедра. На ногах ботинки с гетрами, на голове пробковый шлем с двумя козырьками. Сленговое название таких шлемов: «Уйди-уйди». Вид у Анисима ну вот просто как у английского путешественника где-нибудь на сафари в Африке.
Он согнулся под весом огромного заплечного мешка, а в руках держал кожаный саквояж.
— Сказал же, в поселке ждать! — прорычал Иван Васильевич. — Куда поперся, тебя здесь блоха земляная плевком перешибет!
— Иван Васильевич, я так не могу… Душа не на месте… Вот как вы в рудник этот вошли, так у меня душа куда-то упала и больше не поднялась! Испугался, что вовек вас не увижу, — пролепетал Анисим, едва не плача. — Да и еда у меня еще с вечера приготовлена, продукты, — он кивнул за спину, на свой огромный мешок. — А, если не дай Господь, голод почувствуете, кто кормить вас будет? Кто кулешика сварит? А если вам, господин Рукавишников, борщеца захочется с пампушками, так я и сварю!
Его последнее заявление вызвало громкий гогот казаков. Как-то сразу спало напряжение, послышались реплики:
— Ну да, без борща-то никак в руднике!
— Братцы, у него там поди и печурка в запасе имеется⁈
— Не, жаровня переносная, — тут же возразили на последнее замечание.
— Дров-то взял, чем печку растапливать будешь? В горе-то дерева нет, — это уже заметил старатель — тот, что постарше.
А молодой добавил:
— Крепь-то, она хоть и деревянная, да не горит.
— Так это же гора, тут же уголь под ногами, — растерянно возразил Анисим.
После этих слов смеялись уже все, даже Зверев, даже Рукавишников.
— Навязался на мою голову, — проворчал дед, вытирая выступившие от смеха слезы. — Григорий! — позвал он.
— Слушаю, Иван Васильевич! — отозвался казак если не весело, то уже без прежнего опасения в голосе.
— С этого глаз не спускай! — приказал старик. — Выведешь его на свет божий живым, коня тебе подарю, — он оглянулся на Анисима, еще раз прыснул коротким смешком, и добавил:
— И корову…
Тут же с плеч дедова приказчика сняли мешок, а вот в небольшой саквояж, в котором что-то позвякивало, Анисим вцепился мертвой хваткой. Казаки не стали настаивать.
— Это я сам, сам понесу, — бормотал Анисим, прижимая свою драгоценную ношу к груди.
— Поспорим на рубль, что у него там серебряный походный котелок и инкрустированные золотые ложки? — дед подмигнул мне и рассмеялся — сначала громко, потом, вспомнив просьбу Григория, прикрыл рот ладонью левой руки, а правой перекрестился.
— Ну, показывай, где ты провалился? — это спросил Митроха.
— Доски с собой взяли? — поинтересовался я в ответ.
— А как без них? В копях-то? — получил ответ от Ефима, который услышал мой вопрос даже не смотря на то, что шел последним.
— Тогда сразу за поворотом бросайте их. Там трещина была, — я светил лампой, но толку с нее было мало.
Когда завернули в следующий штрек, я встал, как вкопанный: никакой трещины, никакого провала не было. А ведь по ощущениям я летел метров десять…
— Ничего, — констатировал Рукавишников. — Ладно, завтра если выберемся, через гору будем пробовать. Через верх пробираться.
Он посветил в лицо лопоухому Митрохе, тот зажмурился.
— Веди в нутро горы. Своими глазами увидеть хочу, — потребовал дед.
— Иван Васильевич, может не стоит? Небезопасно, — поостерег его Зверев. — Там неизвестно какая крепь и в каком состоянии. Да и подправляли ли крепь вообще?
— Ефим, пойди сюда, — Рукавишников снова посветил лампой в конец отряда.
Ефим — невысокий, жилистый мужик лет сорока, подошел ближе. В руках он держал факел.
— Тут недалеко, — сказал он и указал рукой направление. — Саженей тридцать вперед и потом в верх еще десять. А там сами увидите.
— Оставайтесь здесь, — распорядился Рукавишников. — Вы, Дмитрий Иванович, тоже. Если что случится — помощь отправите. Мы сейчас до того места дойдем и назад. Больше здесь искать нечего.
Оставив остальных дожидаться, двинулись вперед. Огоньки ламп и факелов светились едва заметными точками, этакими светляками в кромешной тьме.
— Долго еще? — спросил Рукавишников и я почувствовал, как ослабла веревка, связывающая нас.
— Дед? Ты в порядке? — спросил его, подтянув веревку — натяжение есть.
— Дед⁈ — крикнул громче.
— Да здесь я, — ответил Рукавишников.
Я услышал звук быстрых шагов в мою сторону.
— Лампу уронил. Сейчас факел запалю, — произнес он, но сделать этого не успел.
Волчок, шедший рядом, почти прижавшись к моему бедру, вдруг заволновался, заскулил и рванул вперед. Я дернул конец веревки, развязывая морской узел, и побежал за ним.
— Волчок, ко мне!
— Федя, стой! — это крикнул дед, где-то совсем рядом.
Одновременно с его криком грянул выстрел — где-то позади нас. Вверху послышался гул и грохот приближающегося обвала.
— Падай!!! Падай, где стоишь, голову руками прикрывай! — прорычал дед, заглушая шум падающих камней.
Из основной галереи донесся хлопок и меня обдало волной пыли. Рухнул на землю. Почувствовал, что пес подполз и прижался ко мне. Уши заложило. Зажал их ладонями, но тут же спохватился и подтянул к себе Волчка.
Когда шум стих, я встряхнулся, сел. Успокоил скулящего пса. Он положил лапы мне на плечи и вылизал лицо. Первый раз от него такая ласка.
— Дед?.. — сказал я тихо. — Дед! — уже громче.
— Да тут я, тут, живой, — проворчал он и закашлялся.
Услышал, как чиркнула спичка, увидел свет факела. Темный силуэт деда виднелся метрах в пяти от меня, освещенный огнем. Пошарил руками в пыли, нашел свою лампу. Тоже зажег.
— А где старатели? — подошел к нему ближе, но кроме нас с дедом никого не было в этой старой выработке.
— Под завалом, — ответил дед. — Земля им пухом. Как выбираться будем? Эх, и сам влез куда не следовало, и тебя втянул. Но если бы не твой зверь, сейчас бы рядом с Ефимкой и Митрохой под этими камнями лежали…
Волчок беспокойно крутился рядом. Он схватил меня за штанину и потянул. Отбежал, остановился.
— Пошли, дед, — взял старика за руку. — Зверь воздух чует. А здесь останемся — задохнемся.
Рукавишников ничего не ответил. Он нащупал мою руку, крепко сжал ладонь и пошел первым, освещая факелом путь. За спиной послышался стук и долгий стон.
— Вроде есть кто живой! — и старик, развернувшись, снова кинулся к завалу.
Я помогал ему, откатывая в сторону камни — те, что мне были по силам. Время в темноте не движется. Когда добрались до большой плиты, которая встала практически вертикально, упершись в стену
