Бои местного значения - Дмитрий Аркадьевич Зурков

двадцатом, на рождественском балу в Донском Мариинском институте, куда сопровождал отличившихся юнкеров, познакомился с одной барышней. Потом, как и принято, были свидания, театр, синематограф, концерты… Но роковую роль сыграло место службы отца Полины — Донское областное управление Отдельного Корпуса госбезопасности. Вы сами знаете, Денис Анатольевич, каково было отношение армейских офицеров к жандармам, про казаков — вообще умолчу. Я же не придавал этому никакого значения, мой отец тоже отнёсся к сему факту спокойно. Но генерал Максимов, начальник училища очень неодобрительно высказался по поводу моего выбора будущей супруги и офицерское собрание его в том полностью поддержало, соответственно, о женитьбе не могло быть и речи. Будущий тесть даже предложил поспособствовать поступлению на службу в ОКГБ, но я отказался. Мои деды и прадеды казаками были и не мне через это переступать. По счастью отец знал Митяева-старшего по прежней службе, а тут слух прошёл, что на Амур переселенцев набирать будут. Вот с их «благословления» Григорий Михалыч меня и разыскал. Поговорили мы с ним, да и предложил он мне сотником к нему в новую станицу ехать. Я не отказался. — И как Вам здесь? Нравится? — Да. Грех жаловаться, дела идут неплохо. Командую сотней, хоть и не строевой. У меня семьдесят три выростка, да два десятка девок учатся особо. Учу их всему, что казаку потребно, да и не только этому. Атаман наш много чего нового и подсказал, и показал. Между прочим утверждает, что с Вашей подачи, Денис Анатольевич. А в остальном… Главное — супруга рядом, со мной. А то, что живём не в городе… Тут природа суровая, но красивейшая. Моя Полина и раньше рисованием увлекалась, а тут у неё такие акварели стали получаться! Зайдёте в гости, обязательно похвастаюсь… Глава 27. Утро началось с падения чего-то тяжёлого за стенкой, а потом и приглушённо-сердитого монолога хозяйки, устроившей словесное внушение дочери за несанкционированный шум, причём «растопыра» и «раскоряка» были не самыми серьёзными статьями обвинения. Ого! А солнце-то уже высоко!.. И стрелки на часах повергают в душевный раздрай. С одной стороны — охренеть, уже почти десять, с другой — после вагонных и бивуачных ночёвок в ожидании возможного нападения выспаться на нормальной кровати, да в безопасности… Когда ещё такое удовольствие получишь! На правах почти родственника и вообще гражданского шпака считаю достаточным натянуть шаровары и сапоги, после чего выхожу через залу в сенцы, затем спускаюсь с крыльца — «порожка» на утоптанную землю и направляюсь к рукомойнику-мойдодыру, стоящему во дворе. — Доброго утречка, Денис Анатолич! — Пройти удаётся несколько шагов, затем приходится развернуться, дабы хозяйку поприветствовать. — И Вам утро доброе, Настасья Павловна! — Разбудила Вас, всё-таки, коза эта мелкая. Холодненького ничего не желаете? Кваску там, аль рассольчика? — Гришина супруга, улыбаясь, стоит возле приоткрытой двери «низов», которые всякие гении от архитектуры гораздо позже глубокомысленно обзовут цокольным этажом. — Да нет, спасибо. Вчера, вроде бы, не сильно увлекались. — Ну тогда я на стол собирать буду, завтракать пора. Да и сами-то поторопитесь, не то прискачет сейчас Катеринка-то. Да и атаман мой подойти уже должен вскорости… Атаман подошёл, когда я, не торопясь позавтракав, уже почти закончил исправлять свой вчерашний косяк. Привёз в подарок Гришиной дочке складной кукольный домик — чемоданчик, завидев который эта юная леди оглушила присутствующих восторженным ультразвуком и порадовала прыжками почти до потолка. Но потом её ждал жестокий облом — Настасья припахала дочку себе в помощь накрывать на стол. Жёстким приказным тоном. Оная дочка матери перечить не решилась и удалилась на кухню с глазами, полными слёз, и гордо вскинутой головой. Пришлось пообещать страдалице утром собрать и расставить по местам кукольную мебель, благо дело было знакомое — точно такой же домик давно прописался в Машунькиной комнате. — Что, дядька Денис, не успел проснуться как следует, уже припахали? — Гриша добродушно усмехается в усы, глядя, как я осторожно вкручиваю ножки в обеденный столик. — Тонкая работа, не для всяких рук. Задорого брал? — Во-первых, — не дороже денег. А во-вторых, мне по знакомству сделали. — Это што ж за знакомец у тебя такой рукастый, а, Денис Анатолич? — Не у меня, Григорий Михалыч, а у нас. Ты его тоже знаешь… Не догадался ещё?.. Кто у нас в батальоне на все руки мастер был? — Платошка, што ль? — Это раньше он был Платошка. А ныне — Платон Феоктистович Ковригин, резных дел мастер и уважаемый человек. Два года назад ушёл на дембель, домой не поехал, остался в Подмосковье. Сколотил артель столяров, да резчиков. Лавку купил, чтоб шедевры свои продавать. Я ему несколько идей подкинул, до чего другие ещё не дотумкали. Шахматы резные он и раньше мастерил, а тут сподобился сделать русских дружинников княжьих против тевтонских рыцарей, потом чудо-богатыри суворовские у него против турок здорово получились. Теперь очередь на шахматы эти на полгода вперёд расписана. А ещё ему гравюры с видом на Кремль подкинул, так он с их помощью резные картины сделал, да такие, что одну из них градоначальник московский счёл оченно полезным у себя в кабинете на стену повесить — сейчас же патриотом быть модно. Потом к нему архиерей какой-то в гости нагрянул, теперь господин Ковригин один из подмосковных монастырей резьбой своей украшает с его благословления. И, вроде, как из Троице-Сергиевой лавры к нему подкатывали. И поскольку Регент указ подписал о приравнивании резчиков к художникам и стаж срезал, то вскорости господину Ковригину звание почётного гражданина светит. А ты говоришь — Платошка… — Ладно, с Катькой моей вечером понянькаешься, коль желание не пропадёт. Когда Митяй с Туминым освободятся, про другое у нас разговор будет. А пока пойдёмте-ка, Вашскородь, я владения свои покажу, да похвастаюсь… *** Чтобы не бродить в грустном одиночестве, собрались было позвать с собой Буртасова, но оказалось, что он на пару с Митяем уже умотал куда-то по делам. Пришлось, всё же, изображать Шерлока Холмса с доктором Ватсоном, причём роль последнего досталась мне. — Ничего глаз не цепляет, Денис Анатолич? — Митяев с хитрым прищуром смотрит на меня. — Пока, вроде, нет. Разве что дозорных вышек понатыкали слишком часто и брёвен на них не пожалели. С чего бы такая гигантомания в тебе проснулась, Григорий Михалыч? Погоди, они же на два посадочных места рассчитаны, насколько я вижу?.. — В голову приходит интересная мысль, которую тут же и озвучиваю. — Так вот для чего я тебе льюисы через всю Россию тащил! — Угадал. — Атаман расплывается в довольной улыбке. — Каждая под двух номеров рассчитана. Изнутри котельным железом оббита, да щиток ешо на петлях