Бои местного значения - Дмитрий Аркадьевич Зурков

присобачен с прорезями. Подымаешь его, щеколдами к угловым брёвнам крепишь, и в пять секунд такой вот дот на курьих ножках получается… А больше ничего не заметил? — Центральная улица у тебя прямая и слишком широкая. Только не пойму зачем. И хаты ваши расположены непонятно. На Дону у тебя все курени крыльцом на улицу были поставлены, а здесь — кто туда, кто сюда. — Штоб ты знал, Денис, тут умные люди в погонах месяц голову ломали при планировке. — Михалыч становится серьёзным. — Курени ты правильно заметил, строились здесь по нашенскому донскому обычаю. Низы тока не из камня — лиственницей выкладывались. Снаружи дёгтем мазались, изнутри — маслом льняным с воском мешанным, да торцы у брёвен расклёпывали. Строители Богом клялись, что сотню лет простоят, а то и поболее. И у каждого одно, а то и два оконца в этих самых низах амбразурами сделаны. И тоже под пулемёты. И сектора обстрела свои все знают. На случай, ежели кто дурной найдётся, штоб в станицу лихой атакой влететь. — А если снаружи штурмовать будут? Насколько я знаю, банды могут и объединиться. Вот и получится «войско» голов в двести-триста. Что тогда? Крепостных стен у тебя нет, одни плетни, да колючки один ряд, рядом луг, на котором коровы пасутся. Пройдут, как по проспекту. — А на такой случай по три-четыре вышки на каждую директрису смотрят, и в амбарах, да сараях для стрелков места оборудованы, и, как последний козырь… Знаешь, куда из нашего батальона твои железяки подевались? Миномёты надкалиберные? — Ну, уехали они в Царское Село, в Артиллерийскую Школу. Прошли испытания, были признаны условно годными, доработка им, видите ли, понадобилась, каждую заклёпку и каждый болтик по-научному обосновать решили… У тебя они? — Ага. Фёдор Артурыч твой позаботился. И припас к ним — тоже. По две сотни выстрелов на ствол, не считая практических… — Ну, с жилой зоной всё ясно — и с охраной-обороной, и со всем остальным. — Подвожу итог после недолгой прогулки по главной улице, совмещённой с посещением магазинчика и лицезрением не успевшей потемнеть от времени церкви на площади. — А с промтехзоной как? — Во как! Пром… Тех… Зона… Ты, Денис Анатолич, вроде, как и по-русски гутаришь, да только понять тебя иногда трудновато. — Притворно сокрушается Михалыч, продолжая потом свою мысль несколько неожиданно. — Лавка «Продажа разнаго товару», конечно, не «Мюр и Мерилиз», а церковка наша — не Исаакий и не Спас на крови. Ну да мы на столицу и не претендуем. Так что будь проще и люди к тебе потянутся. Сказал бы просто, что хочешь за мостик прогуляться… — Хорошо, как скажешь. Хочу за мостик прогуляться. Веди… Сусанин… — Интересно, кто ему эту фразочку озвучил? Или я сам по дурости когда-то лопухнулся?.. — Сусанин, говоришь? — Митяев многозначительно улыбается. — Не, болотА у нас тут, конечно, есть, как не быть… — Блин, Гриша, показывай своё царство-государство, а потом пойдём беседы беседовать и разговоры разговаривать! — Пойдём уж, нетерпеливый… Мост построили основательный, с мощными «быками» и ледоломами. И по «случайному» совпадению рядом стояла очередная дозорно-пулемётная вышка. Ну, оно и понятно, в самой станице казаки живут, да «бомонд», причём даже не весь. Немцы, как оказалось, обитают в доме «для начальства» рядом со своим детищем, там же ютится и телеграфист поближе к волшебной птице «радива». Скорее всего из-за того, чтобы провода далеко не тянуть. Длинный бревенчатый цех лесопилки тянется вдоль берега, где хранятся штабеля брёвен, потихоньку перетаскиваемых на распиловку «бульдогами». Дальше стоят три вполне приличных на первый взгляд барака — две общаги для нанятых артелей и столовка, как объяснил Михалыч. Ничего из показанного особого интереса не вызвало, чего нельзя было сказать о том, что таилось за высоким забором из массивного горбыля по другую сторону дороги. Прохожу вслед за атаманом через высокую калитку и на мою неподготовленную головушку кирпичом из поднебесья обрушивается дежавю. Такое ощущение, будто в свой родной батальон попал. Таким, каким он был года четыре назад. Полоса препятствий, площадка с песком для рукопашки, «скамейка дружбы», турники, брусья и даже футбольное поле в миниатюре… И, что характерно, ни одно из учебных мест не пустует. — Двадцать восемь!.. Двадцать девять!.. Тридцать!.. — На скамейке, вцепившись в плечи соседей, качает пресс и хоровым рёвом выводит счёт десяток казаков… Нет, для казаков они слишком молоды… — Тумин своих малолетков гоняет. — Гордясь произведённым эффектом, поясняет Григорий свет Михалыч. — По твоей, между прочим, методе. Да вижу, вижу. Загорелые взмокшие тела по форме номер два и на перекладинах, и на брусьях. Чуть подальше десяток хлопцев крутят шашки, фланкировку учат, за ними… Офигеть!!! Не забыл Гриша тот наш Высочайший смотр! Комплекс рукопашного боя с карабинами на шестнадцать счетов в исполнении ещё одного десятка!.. А за ними — следующий десяток, отрабатывающий изготовку к стрельбе. До боли родное «Стоя — с колена — лежа — направо стоя — с колена — лёжа — налево стоя — с колена — лёжа…» — Не туда глядишь, Денис Анатолич. — Митяев показывает правее, на площадку, где, разбившись на пары, подрастающее поколение отрабатывает бой без оружия… Ага, только вот поколение это не мужескаго, а женского пола. Потому в шароварах и нательных рубахах. Но всё равно есть на что посмотреть!.. Такие ладные фигурки никакой одеждой не скроешь… — И что, Александр Викторович сам с ними возится? — Нет, с девками возиться никакого времени не хватит. У них за взводного знаешь кто? — Михалыч хитро прищуривается и, не дождавшись моей версии, сам раскрывает тайну. — Васька. — Кто⁈.. Ты же сюда только семейных отбирал! — Ага, её переспоришь, как же! — Ворчит Гриша. — А то ты эту девку не распознал, когда ко мне в гости ездил. Ну да, ну да! Василиса Андреевна Замятина, сестричка Егорки-Змея. Шаровая молния, бестия в юбке, казачка шестнадцати лет от роду и красоты действительно редкой, но с язычком острым и за словом в карман никогда не лезущая. Причина постоянных раздоров между казачками аж трёх уважаемых донских станиц. С каким, наверное, облегчением вздохнули атаманы, когда эта причина раздоров исчезла! — И ты согласился? — Гласно — нет. — Михалыч снова улыбается. — Егор её втихаря в эшелон запихнул, а на месте всё и вскрылось. Ежели помнишь — от их роду только они вдвоём и остались. Не поднялась рука брата с сестрой разлучить. — Так у неё норов ещё тот. Никого же за авторитет не признавала. — Я её на казачьем кругу перед всеми предупредил. Один залёт — неделя в холодной, второй — гуляй на все четыре стороны. И