повернулся к Ивану Павловичу и, когда мимо потянулись к выходу врачи, чиновники, военные, сказал негромко, почти по-дружески:
— Спасибо. Вытащили вы нас. Я уж думал, до утра будем грызться. А тут — раз, и всё по полочкам. — Он усмехнулся, но глаза оставались серьёзными. — Хорошо, что вы есть. Пригодитесь ещё. Очень пригодитесь.
* * *
После совещания Иван Павлович чувствовал странную опустошённость. Спор утих, решение принято, Семашко пожал руку, Верейский одобрительно кивнул — всё было правильно, всё хорошо. Но внутри, под рёбрами, сидел холодный комок, который не желал таять. Печать. Варасюк. Потапов. Телеграмма из Парижа.
Он вернулся в свой кабинет, снял пиджак, повесил на спинку стула и подошёл к окну. Москва шумела внизу — пролетки, грузовики, редкие автомобили, толпы людей в серых шинелях и ватниках. Жизнь продолжалась.
В дверь постучали.
— Да, войдите.
Вошел помощник, Ковалев.
— Иван Павлович, есть новости, — Ковалев подошёл к столу, раскрыл папку. — Из Зареченска сообщение. По линии ЧК.
Сердце доктора ёкнуло.
— Слушаю.
— Тот самый Варасюк, Александр Енакиевич, которого доставили в больницу после нападения на станции Агафоново… состояние улучшается. Врачи говорят — кризис миновал. К нему начинает возвращаться память. Сегодня утром он уже смог назвать своё имя и даже вспомнил отдельные эпизоды. Правда, пока отрывочно, но прогресс очевиден.
Иван Павлович медленно повернулся от окна. Его лицо оставалось спокойным, но внутри всё напряглось.
— Память возвращается, говорите… — Он прошёлся по кабинету, остановился у стола.
Это очень важно. Очень. Варасюк — единственный, кто видел Потапова вблизи, кто говорил с ним, кто может дать точное описание. И главное — он знает, откуда у него была печать. Кто ему её передал. А это нить к тем, кто стоит за всей этой историей.
Ковалев кивнул:
— Товарищ Гробовский уже в курсе, ему доложили утром. Он, кажется, собирается выезжать в больницу для повторного допроса.
— Хорошо. — Доктор присел на край стола, задумался. Потом резко поднялся. — Сергей Ильич, вы не могли бы организовать мне срочную связь с Гробовским? Телефон, телеграф — что угодно. Мне нужно передать ему сообщение. Личное. Очень важное.
— Сделаем, Иван Павлович. — Ковалев сделал пометку в блокноте. — Через комендатуру ЧК можно отправить шифровку. Дойдёт быстрее почты.
— Отлично. Пишите.
Помощник приготовил карандаш. Иван Павлович продиктовал:
— «Алексею Николаевичу Гробовскому. Срочно. Варасюк приходит в себя. Память восстанавливается. Это наш главный шанс узнать правду. Предлагаю не медлить. Петров».
Ковалев записал, перечитал вслух.
— Всё верно. Отправляйте немедленно.
Помощник вышел. Иван Павлович снова подошёл к окну. За стёклами моросил мелкий осенний дождь, по стёклам стекали капли, искажая очертания города.
Варасюк заговорит. И тогда, возможно, пазл начнёт складываться. Кто передал ему печать? Был ли это Свешников? Или кто-то повыше? И почему печать оказалась именно у него, у музейного чиновника, а не у какого-нибудь подпольщика?
Ответы были рядом. Оставалось только дождаться и надеяться, что Потапов не успеет нанести новый удар раньше.
Глава 22
По поводу Варасюка Гробовский телефонировал лично Иваны Палычу, в кабинет Наркомздрава. Да, собственно, чего-то интересного Александр Енакиевич сообщил мало. Насколько понял доктор, Контора использовала Варасюка втемную, щедро вознаграждая за услуги.
— Короче, обычный взяточник ваш Варасюк, вот что! — смеялся в трубку чекист. — Однако, меры к нему принять надо! Таким нечистоплотным типам в наркомате не место!
— А про Потапова? — дождавшись паузы, переспросил доктор. — Про Потапова он ничего не сказал?
— Фамилии такой Варасюк не знает, — Гробовский отозвался, чуть помолчав в трубку. — Что и понятно. Про икону же вспомнил, когда надавили. Истово клянется, что никакой культурно-исторической ценности она не представляет! Врет, конечно… Но, поди, докажи теперь! Икону-то пока так и не перехватили… А кто ему по башке в вагоне стукнул, Александр Енакиевич не видел. Мол, попросили прикурить, повернулся… И все! Такие вот дела.
— А разрешение на вывоз?
— А в разрешение, как ты помнишь, вместо фамилии — прочерк. Кого хочешь, вписывай… — Алексей Николаевич невесело хохотнул и продолжил. — Кабы не Лизанька, так мы бы и вообще про разрешение это не знали. Как и про запланированную встречу… Нажали и тут!
— Ну?
— Что — ну? Раскололся, поведал… Мол, хотел прикупить пару книжечек у некоего товарища, с коим случайно познакомился на рынке. Как выглядел товарищ? Худой, энергичный…в очках. На вид лет сорок.
— Так Потапов же!
— Да под такие приметы полгорода подойдет! — в трубке вновь послышался смешок. — Ладно, еще разок допросим. Только, думаю, смысла особого не будет. Никого он толком и не знал! Ни из Конторы, ни Потапова… Такие дела! Слушай… А ты точно уверен, что Потапов у нас, в Зареченске?
— Был… Но, сейчас — точно! — уехал. В Москву… Проявить себя, доказать… Но, пока что-то ничего не выходит… Ну да, ну да, будем ловить… И тебе удачи!
Провесив трубку, Иван Павлович задумчиво посмотрел в окно, на тронутые золотистыми прядями березы, на серебристые паутинки, запутавшиеся в ветвях, на стаю перелетных птиц, проносящуюся в бледно-синем небе.
Варасюк все же узнал по присланной фотографии Мелентия Лыкова… увы, покойного. Именно Лыков и приказал ему забрать печать, именно он отпечатал приказ… Именно он добрался до Веретенникова… Но, теперь — все концы в воду. По крайней мере, в том, что касалось таинственной Конторы.
Однако вот, на поимку Потапова еще оставалась надежда. Иван Павлович хорошо понимал — столь амбициозный и самолюбивый человек долго без дела не высидит, однозначно. А дела у него, известно какие…
Вернее — дело только одно! Вызвать всплеск эпидемии, повергнуть власть и людей в шок. Так, чтоб газеты захлебывались от негодования, чтоб поднятая волна дошла до зарубежных хозяев!
Тут все понятно, Потапов не успокоится, на этом его и надо ловить. Обезвредить его нужно обязательно, и, как можно, быстрей. Ибо, рано или поздно, а столь упорный тип своего добьется! И это будет чревато всем.
* * *
Возвращаясь домой, доктор купил по пути газеты. «Красный курсант», «Известия ВСНХ», «Экономическая жизнь», «Красный бич»… В этих газетах обычно публиковали серьезные объявления, в том числе — и о найме сотрудников.
Беременная супруга встретила мужа хохотом:
— Ну, Ваня! Ты б еще «Новости культуры» купил! Про коляску там никто не напишет! В этих газетках таких объявлений не бывает. Не там ищешь, любезный мой!
—
