вездесущей шаурме. Не удержался, купил у торговца и сравнил по вкусу. За столетие ничего не изменилось. Как было вкусно, так и осталось. Ну и уже непосредственно в день отплытия испробовал щёчки ягнёнка с сухофруктами, долму в дыне и классический шербет… А там и Михаил Александрович на пирс приехал, дал команду загружаться на вельбот и переправляться на корабль. Нас перевезли вторым рейсом. Хорошо ещё, что море было спокойным и не пришлось нам позориться перед флотскими. Достаточно и того, что на борт мы поднимались по трапу под внимательным и чуть снисходительным взглядом старшего офицера. Ну ещё бы, ведь мы пока так и оставались в черкесках и папахах – горцы из Дикой дивизии. И на плечах у нас кавалерийские бурки, зима же на дворе. Это те, у которых не такие прямые плечи. На этих они покатые. И погон под буркой не видно. Но взгляд флотского офицера быстро изменился на уважительный, стоило ему только заметить наши с Маяковским награды…
Каюты у нас тесные, но это всё-таки военный корабль, нужно и такому радоваться. А вот моих так называемых механиков вообще разместили в матросском кубрике. Ну и ладно. И уже через час выбрали якорь и распрощались с Константинополем. Правда, прощаться пришлось из каюты. На палубу нам пока не разрешили выходить, чтобы не мешались под ногами, как я краем уха услышал кем-то громко сказанные князю слова. Да и ладно. Мы люди не гордые, тем более на корабле гости, а не хозяева, а чужие порядки и установленные правила положено соблюдать.
Ну что? Вперёд? Пора привыкать к непрестанной дрожи железного пола под ногами, пусть простят меня флотские за такую вольность в его обозначении. И вновь придумывать для себя хоть какое-то занятие. Впереди долгие недели морского перехода. И лишь бы в этот переход нам сопутствовала хорошая погода. Но насчёт этого обольщаться не нужно. Ведь впереди затяжные зимние штормы…
Глава 13
Все знают, что такое морское путешествие? Верю-верю, что все. Но все ли знают о путешествии не на пассажирском пароходе или теплоходе, или ещё на чём-то другом, специально сконструированном или приспособленном для праздного отдыха, а о путешествии именно на военном корабле? То-то же. А это две огромные разницы. Как небо и земля. Или, как лучше будет сказать в данном случае, словно земля и море…
Здесь нет массовиков-затейников, не играет в кают-компании лакированный рояль, не мелькают безмолвными тенями среди столиков вышколенные стюарды. Не слышно визга и писка вездесущих детишек, норовящих, несмотря на воспитание и наличие присматривающих за ними гувернёров и нянечек, перевернуть всё вокруг с ног на голову, не бродят по открытым палубам нарочито страдающие от меланхолии расфуфыренные дамочки, прикрывающие лица ажурными зонтиками от ветра и солнца – а ну как обветрится или, не дай бог, обгорит нежная шкурка…
Здесь боевой корабль, и порядок на нём флотский, сложившийся согласно многовековым традициям и военно-морскому уставу. Поэтому особо не погуляешь, дабы под ногами у личного состава не путаться. Да и гулять-то особо не хочется. Это ещё в Средиземном море можно было выйти наверх, подышать воздухом, а после Гибралтара всё желание совершать подобные моционы пропало напрочь. И холодно стало, и Атлантика оказалась очень уж неспокойной. Шторма замучили… Да и опасное это дело – палуба военного корабля для праздных прогулок не предназначена, можно запросто и за бортом оказаться…
Не знаю, как наши механики чувствовали себя в матросском кубрике, а мы в своих маленьких каютках весьма нехорошо. Это ещё повезло, что вестибулярный аппарат у меня тренированный, а вот Владимир сидел всё время спиной к иллюминатору с постным позеленевшим лицом и периодически выскакивал за дверь, мчался в гальюн, придерживаясь руками за стены. Почему сидел и почему спиной к иллюминатору? А лежать потому что невозможно ему было. То на голову встаёшь в своей коечке, то практически на ноги… Ну и спокойно наблюдать, как за стеклом выписывает фортели океан… Отбрасывая прочь мысли о том, что это на самом-то деле не океан, а наш корабль устраивает среди разбушевавшихся волн пляски святого Витта… Да даже я старался лишний раз в иллюминатор не смотреть… Самое обидное было слышать слова офицеров, что это ещё не шторм, а так, немного покачивает… Подумаешь, баллов пять… Да тут не пять, если верить своим чувствам, тут все восемь. А если высунуть нос наружу, то и все десять. Да пилотаж крутить легче!
И берега всё это время ни разу даже близко не наблюдали. Остались где-то на востоке Португалия и Испания, Бискай тоже прошли стороной. Надеялся, что в Ла-Манше будет потише, но, как оказалось, зря! Через узкое горлышко пролива старались протиснуться все волны Атлантики разом! По крайней мере, у меня такое впечатление сложилось. Чёртова свистопляска свинцово-чёрных солёных волн! И издевательски завывающий ветер, свист которого даже через задраенный иллюминатор слышно!
Зато Северное море встретило тихой и спокойной водой. Ну, почти спокойной после всего пройденного. Да и разве вот это волны? Так, мелкая рябь в детской ванне…
Корабли бывших союзников и противников так ни разу в пределах визуальной видимости не попались. Или в портах отстаивались, от непогоды прятались, или просто знали о маршруте движения нашей эскадры и загодя убирались в сторону. Хотя первое вряд ли, корабли и у тех, и у других всё-таки лучше наших…
Скагеррат и Каттегат проходили в густом тумане самым малым ходом. А на Балтике попали в сильное обледенение, и возникла реальная угроза опрокинуться. Невиданное для Балтики дело, как я невольно подслушал разговоры среди команды. Наверх всех кроме вахтенных выгнали – лёд скалывать. Вот где пришлось и нам впрягаться, браться за ломы с топорами. Даже Михаила Александровича в этот момент в первый раз за всё время плавания увидел. До этого как-то мы с ним и его свитой не пересекались. Хотя что там этой свиты-то было? Парочка наших дивизионных штабных, да ещё несколько пристегнувшихся к князю в последний момент перед отплытием высокопоставленных офицеров. Кто именно? А не знаю и даже знать не хочу. Неинтересно мне…
К слову сказать, сам князь за топор не брался, ещё чего не хватало. Да и свитские его тоже сей грязной работы чурались. В отличие от нас с Маяковским. У нас чувство самосохранения в голос вопило: жить хотите? Вкалывайте! Вот мы и вкалывали. За себя и за того, гм, князя… У Владимира после Ла-Манша и этого ударного аккорда даже морская
