– Иди-иди! Пусть видит латиклавий, что ты не вино хлещешь на радостях, а в трудах пребываешь.
Ну, раз первый считает, что грязный кентурион лучше чистого – ему видней.
Черепанов велел свести своего коня в стойло, а сам двинулся по широкой виа претория [139] в «командирскую» часть лагеря.
Почти все встречные приветствовали его: кентурион Череп был популярной фигурой. Разумеется, сам подполковник помнил по именам немногих. Но неизменно отвечал на приветствия и поздравления. В лагере слухи распространяются со скоростью степного пожара, а тут двое суток прошло. Немудрено, что о победе «трусливой» кентурии не знали только глухие.
Старший кентурион Феррат обитал в неплохом домике прямо напротив претория. Старший кентурион был весел.
– Прямо с дороги? Куда ездил, в Августу?
– Нет, в имение Гордиана. У меня там раненые остались…
– Молодец! – Старший кентурион аж расцвел. – Так и надо, гастат! В первую очередь – о своих легионерах. Непременно Фракийцу расскажу!
Черепанову стало очень неудобно. Поскольку вовсе не к раненым он ездил. Конечно, и к раненым тоже…
– Слушай, Сервий, я одного из моих парней хотел в декурионы представить, да не успел. Можно от позавчерашнего оформить»?
– А какая разница?
– Да понимаешь…
Старший кентурион бросил на него быстрый взгляд:
– Покалечили кого? Хочешь пенсию поднять?
– Да, – честно признал Черепанов.
– Оформим, не беспокойся. Ты сегодня именинник. И список отличившихся подготовь. Укажи – кому что. Я подпишу. Знаю, лишнего не попросишь. А сейчас пошли на тебя награды вешать. Чую, будет тебе сегодня представление на золотой венок. Этот преторианец, которого ты выручил, нашему Магну родич. Так что сукин сын непременно расщедрится. Это даже и хорошо, что Фракийца нет. Максимин, он на награды скупой, уж я-то знаю.
Трибун-латиклавий Гай Петроний Магн оказался куда моложе, чем ожидал Черепанов. Лет двадцать пять от силы. Но важности – минимум на троих. И свой белый шарф носил с невероятной надменностью. И этим сразу напомнил Черепанову его родича-преторианца.
– Тот самый первый гастат Череп? – осведомился трибун у старшего кентуриона, не удосужившись ответить на приветствие офицеров.
И оторвать задницу от стула – тоже.
– Да, это он, – сухо произнес Феррат.
Было видно, что он латиклавия терпеть не может. И Геннадий его понимал.
– И что мне с тобой делать, младший кентурион… – брезгливо кривя узкие губы, процедил Магн.
Черепанов промолчал. Нескромно же говорить о собственном поощрении.
– А ты что скажешь, Феррат?
– Позволь, латиклавий, рассказать тебе о том, как кентурион Череп…
– Не нужно, мне уже рассказали, – отмахнулся трибун. – Так что же мне с тобой делать, гастат? Меня удивило и насторожило, когда я узнал, что легат Максимин поставил кентурионом варвара. Но твои преступления слишком велики даже для варвара.
Черепанов услышал, как Феррат озадаченно крякнул. Признаться, он сам тоже ожидал другого.
– Э-э-э… Петроний, ты уверен, что тебя правильно информировали? – спросил старший кентурион. – Возможно, тебе все же стоит послушать, что сделал кентурион Череп?
– Меня правильно информировали, – отрезал Петроний Магн. – Не думаю, что ты, не присутствовавший там, сможешь сообщить мне больше, чем трибун претория, лично участвовавший в событиях.
«Ах вот оно что! – сообразил Черепанов. – Паскудник-преторианец все же наябедничал».
– И в чем же состоят мои преступления? – очень спокойно осведомился он. – Просвети меня, варвара, какие законы я нарушил?
– Во-первых, ты преступно медлил, прежде чем выступить на защиту римских граждан, подвергшихся насилию. Что, в свою очередь, привело к тому, что многие подданные императора погибли.
К счастью для тебя, благородная Корнелия Гордиана уцелела, но это опять-таки не твоя заслуга. За это ты должен благодарить доблестного трибуна Секста Габиния, которого ты…
– Прошу прощения, латиклавий! – перебил Черепанов. – Давай сначала по первому пункту обвинения! У тебя есть свидетели моей преступной медлительности?
– Ты забываешься, кентурион!
– Не думаю. Я просто задаю вопрос. И хочу услышать ответ. Таково мое право, утвержденное законом.
– Что ты знаешь о наших законах, варвар? – презрительно бросил трибун.
– Вероятно, я знаю наши законы лучше, чем патриций империи, поскольку могу точно процитировать соответствующий пункт эдикта.
– Придержи язык! Это не единственное твое преступление. Ты посмел применить насилие по отношению к старшему офицеру претория, представителю самого императора, за что полагается…
– Прошу прощения! Я не применял силы по отношению к трибуну претория!
– Ты лжешь, негодяй!
– Нет! Я не лгу! И у меня есть свидетели! Тебя, как заметил старший кентурион, неверно информировали. Я применил силу, да…
– Вот видишь! Ты признал!
–…чтобы выяснить, является ли человек, облаченный в форму трибуна преторианцев, трибуном преторианцев или же это варвар, присвоивший доспехи трибуна. Как только я получил ответ на свой вопрос, я немедленно предоставил упомянутому тобой Сексту Габинию свободу.
– Ты что же, не мог отличить варвара от патриция и трибуна? – возмутился трибун.
Черепанов пожал плечами:
– Он вел себя в точности, как вожак варваров, которого я взял в плен. Возможно, его латынь была получше, но я пока не научился различать таких тонкостей. В чем еще меня обвиняют?
– Мне сообщили – и тут, можешь не сомневаться, у меня множество свидетелей, – что ты приказал распять пленников!
– Ну да, – подтвердил Черепанов. – Я это сделал. А разве не так поступают с разбойниками в нашей провинции? Или ты сомневаешься, что они – разбойники?
– Ты нарушил эдикт нашего богоравного Августа Александра! – напыщенно воскликнул латиклавий. – Эдикт, которым он повелевает всем захваченным варварам предлагать вступить во вспомогательные войска, а тех, кто откажется, выдворять за пределы империи, не причиняя вреда, дабы не возбуждать в их сородичах гнева против империи. Нарушение же императорского эдикта приравнивается к нарушению присяги! Ты знаешь, что за это следует?
– Знаю. А вот о таком эдикте слышу в первый раз. А поскольку ты о нем знаешь и не сообщил о нем мне, то, выходит, это ты виноват в нарушении эдикта.
– Ты спятил! – Трибун подскочил. – Этот эдикт составлен не для каких-то там младших кентурионов!
– Ты это сказал, не я, – заметил Черепанов. – Старший кентурион свидетель: ты только что снял с меня ответственность за нарушение эдикта. Не знаю, правда, есть ли у тебя право самостоятельно толковать императорский эдикт, – невинно добавил он.
– Замолчи! – Трибун побагровел от ярости. – Феррат! Отобрать у него регалии и заключить в карцер! Не позднее чем завтра я буду судить его, и, клянусь Марсом-Мстителем, он получит по заслугам!
– Я не стану этого делать! – сказал Феррат.
Удлиненное лицо трибуна стало и вовсе морковного цвета.
– Ты отказываешься выполнить приказ?! – прошипел он. – Как ты смеешь? Тоже хочешь в карцер, Феррат?
– Я не стану это делать, Петроний, – буркнул старший кентурион. – Хочешь отправить меня в карцер – отправляй.
– Он не рискнет отправить тебя в карцер, – спокойно произнес Черепанов. – Он – паскудный пес, который брешет из-за забора. Не делай этого! – предупредил он взбешенного латиклавия, схватившегося за меч. – Или я тебя убью. – Подполковник положил ладонь на рукоять своей спаты. – Он не арестует тебя, Феррат! Он даже меня не арестует. Потому что он не легат, а только латиклавий. И кентурионом меня поставил не он, а Максимин.
– Еще как арестую! – заорал Магн. – Эй, охрана! Живо ко мне!
– Возьмите этого преступника! – Латиклавий указал ворвавшимся легионерам на Черепанова. – В карцер его, в кандалы, живо!
Стражники окружили Черепанова.
– Отдай оружие, Череп, – произнес командовавший ими опцион. – Лучше отдай по-хорошему, ладно?
Черепанов поглядел на Феррата. Тот молчал.
– Ладно, ребята, – сказал Черепанов. – Не драться же мне с вами в самом деле. Из-за всякого дерьма. Вот мой меч.
– Тебе не жить, Череп! – бросил ему вслед Магн. – Завтра я буду тебя судить! Тебе не жить, так и знай!
Трибун был уверен в том, что говорил. И у него были основания быть уверенным.
Геннадий об этом знал, но твердо верил в свою удачу. До сих пор эта дама его не подводила. Хотя имела склонность являться в самый последний момент.
Лагерный карцер мало чем отличался от гауптвахты в современной Черепанову армии – квадратный сарай с узкими окнами под самой крышей, с «предбанником», в котором располагалась охрана.
