но если мне что понадобится вдруг, я им знать дам».
Рада и Яр переглянулись. Вроде и хорошо дело кончилось, но что же Велес или Карачун попросить может?
‒ Рано думать о том, что может и вовек не случиться, ‒ улыбнулся Яр.
Они простились с волхвом. За воротами святилища их ждали Зоря и Ратимир.
‒ Что, брат, неужто не изменишь решения своего? ‒ спросил он Яра. ‒ Отец мой готов помочь тебе вернуть Гнездиловский престол. Станешь князем, будем в гости друг к другу ездить. Торговлю развивать, ремесла… Как оно?
Яр улыбнулся и Раду обнял.
‒ Нет, решили уже мы, что не нужно нам Гнездилово. Много мест на земле свободных, где нам хорошо будет. Найдем путь в Биармию, там свой город остроим. Потом и в гости вас позовем. Вот и свидимся.
Яромир покачал головой. Рада к Зоре подбежала. Обнялись.
‒ Как ты, сестра? Счастлива ли? ‒ спросила она.
У Зори на щеках горел румянец, глаза сияли.
‒ Не представляешь как! Об одном жалею, что не едете вы с нами в Светлозерск. Что вам та Биармия? Бросаешь меня, да?‒ капризно надула она губы.
Рада рассмеялась. Зоря, ее Зоря, снова такая же, как и прежде. Капризная, смешливая, ласковая.
‒ Увидимся же обязательно, ‒ обняла она ее. ‒ Сейчас Яр людей собирает, кто с ним готов новые земли искать. Оружием, провиантом запасаемся, лошадьми и прочим скарбом. Путь долгий предстоит, но меня не страшит нисколько, а уж мужа моего и подавно.
Когда уже по саням рассаживались, подошел Венрад.
‒ Рада, Яромир, ‒ поклонился он им. ‒ Скажу сейчас, потому что надо этот вопрос мне решить. Едете вы далеко, опасностей много будет. Леса чужие, реки незнакомые, люди могут разные на пути попадаться. Не помешает ведь вам охотника и зверолова с собой в дорогу взять?
Рада вскрикнула и на шею ему бросилась.
‒ Батюшка! Да мы только и мечтать не смели! Правда, Яр?
Яромир кивнул и они с Венрадом хлопнули друг друга по рукам.
Венрад посмотрел вслед их саням. Решение пришло к нему после разговора с матерью. Выслушала она его намерения, рядом с ней в лесу жить, фыркнула. Сказала, что счастье ее материнское знать, что сын жив и здоров и идет по своей судьбе, а не тратит годы жизни подле старухи. Обняла его и сказала: «Иди, сынок, я за тобой приглядывать буду. Если смогу, помогу чем. Обо мне не беспокойся. Не одна я теперь здесь, будет кого после себя на Бронь-горе оставить»
***
Боягорд сидел и смотрел в пол. Давно улеглась суматоха от отъезда из дома всех, кого он любил. Переслава в Бежаницы уехала, сказала, не вернется больше. Венрад тоже его покинул. Нужнее он дочери и ее мужу, так сказал. Простились по-доброму, но знал Боягорд, что нет меж ними того доверия, что было когда-то. Тяжко от этого на сердце становилось, вот и сидел он в сумерках без света. Осторожные шаги не сразу услышал, сперва думал, ключница чего-то в поварне забыла, но нет, то мужские шаги были.
‒ Кто ты? ‒ спросил Боягорд, разглядев что кто-то в горницу вошел.
‒ А ты кто? ‒ спросили его в ответ. Голос хриплый, грубый.
‒ Я-то хозяин дома, а ты никак поживиться пришел?
Человек молча прошел и сел за стол, лица его Боягорд как ни старался разглядеть не мог.
‒ Помнишь ли помощника своего Щуйца? ‒ спросил незваный гость.
Боягорд вздрогнул.
‒ Как не помнить? Всю жизнь буду вспоминать.
‒ Добром или злом?
‒ Зла к нему не держу. Он погиб, мою волю исполняя. Скорей уж я перед ним виноватый. А почто спрашиваешь? И кто ты сам таков.
‒ Не погиб Шуйц. Вот он я, можешь потрогать.
Боягорд вскочил, все же нашел кресало, высек искру, поджег фитилек в светильниках. Тени заплясали по стенам. Он смотрел на изможденного годами и суровой жизнью человека и не верил глазам.
‒ Где ж ты был все эти годы? Почему не вернулся, раз не погиб? Я ж думал, что тебя волки задрали, вместе с… ‒ тут он не выдержал и дальше продолжать не смог.
‒ Потому и не вернулся, что стыдно мне было, что не уберег дитя. Хотел руки на себя наложить, но не осмелился, подумал, что раз все равно жизнь моя кончена, подамся в разбойники. Сколотил ватажку, бродили мы по разным лесам и рекам, грабили, порой и убивали. Много добра не нажили. Все что имели тут же прогуливали. Такая моя жизнь была, Венрад. Узнал я, что дочь твоя не погибла и к тебе недавно вернулась, и как глаза у меня открылись. Значит, не совсем пропащий я человек. Вот и решил к тебе прийти, повиниться прежде всего, прощения попросить. Потом уж пойду долю лучшую искать.
‒ Щуйц… ‒ с какой-то даже нежностью проговорил Боягорд. ‒ Шуйц!
‒ Давно меня так не называли. В ватажке Хватом меня звали, за то, что хваткий я и двумя руками одинаково владею.
‒ Шуйц, ‒ твердо поправил его Боягорд. ‒ Хват умер, утонул в Волше.
‒ Так ты знаешь? ‒ Шуйц удивился. ‒ Да, хотели меня тут вздернуть, да я убег, в реку кинулся, чудом не потонул. Видно суждено мне было с тобой еще раз встретиться.
‒ Рад что пришел. Дело у меня к тебе будет.
‒ Не обессудь, но меня ж если найдут, то петлю на шею сразу. Так что пойду я скоро. И тебе забот много.
‒ Нет, ‒ властно приказал Боягорд. ‒ Ты ж меня знаешь, я своих людей берегу, и в обиду не дам. Поживешь тут тайно. Есть тут изба пустая ныне, там мой старшой над обозами жил. Отъешься, поправишься, а то вон у тебя из носа течет. Потом снаряжу я тебя для дальней дороги, оружие дам, лошадей, еды, денег. Поедешь вслед за дочерью моей, Радомилой, Радушкой и мужем ее. Догонишь, попросишься с ними ехать. Будешь дочь мою оберегать, чтоб ни один волос с ее головы не упал. Ну и весточки мне с оказией посылать, как они там живут-поживают. Ладно ли?
На испещренном морщинами шрамами лице бывшего разбойника Хвата засветилась улыбка.
‒ Ой, ладно! Ладнее и не придумать.
Они обнялись. Вскоре Шуйц ушел устраиваться на новом месте, а Боягорд впервые за столько дней смог плечи расправить, и когда все же уснул, то не снилось ему ничего страшного.
