белого снега. Он сделал шаг и тихонько позвал:
‒ Радушка, любовь моя. Посмотри на меня.
Она обернулась, глаза широко раскрылись, губы округлились, а от лица вся кровь отлила.
‒ Не бойся, не призрак я, не умертвие, не видение в ночи. Живой я и пришел за тобой.
Она медленно руку протянула, он ее коснулся. Ее рука холодна была, да и его не теплее.
‒ Как попал сюда? ‒ прошептала Рада. ‒ Зачем? Нет отсюда живым выходу. Я сама пришла и тут останусь, а ты зачем себя погубил?
‒ Пока я жив, то смерти нет, ‒ ответил он. ‒ Уже сказал, пришел за тобой. Не уйду, пока не отпустит тебя Карачун.
‒ Да как же ты его заставишь? ‒ она качнула головой. ‒ На мечах с ним биться бесполезно. Да они не станет. Заморозит тебя и все.
‒ Пусть.
‒ Вот всегда ты так! ‒ воскликнула Рада. ‒ Обо мне подумал? Как мне жить, зная, что ты из-за меня погиб?
‒ Жить? ‒ Он обвел рукой горницу. ‒ Разве это жизнь? Нет, не оставлю тебя здесь.
Рада встала, провела рукой по его щеке.
‒ Ты все же решил бороду отрастить? ‒ улыбнулась она, касаясь кудрявой бородки.
‒ Так в Светлозерске ходят, да и теплее зимой, ‒ он тоже улыбнулся. ‒ Так скучал по тебе, что спать не мог. Упросил брата раньше намеченного в Кологрив отправиться. Князь Светлогорский хочет помочь мне с войском, чтобы земли мои вернуть, коварно стрыем моим отнятые. Но прежде решили добром с ним попробовать договориться.
‒ Добрым словом всегда лучше, ‒ согласилась она.
‒ А добрым словом и мечом еще лучше, ‒ сказал за их спинами чей-то громкий и глубокий голос.
Они обернулись. Карачун в распахнутой шубе из белого меха северной лисы, смотрел на них пронзительными синими с серебристой поволокой глазами.
‒ Вижу, гости у нас. ‒ Он вошел в горницу, посмотрел на полотно. ‒ Споро работаешь, невестушка. Этак и наряд свадебный скоро шить уж можно начать.
Яромир загородил собой Раду.
‒ Отпусти ее, Карачун. Не твоя она. Мне обещана.
Тот усмехнулся.
‒ Когда мне ее обещали, ты еще пешком под стол ходил. За смелость даже позволю тебе обратно уйти, но иди прямо сейчас. Девицу не отдам, не надейся. Другую мне сперва прислали, но эта еще лучше. Та совсем холодна была, как сосулька на крыше, ‒ он широко улыбнулся, белые зубы ослепительно блеснули. ‒ А эта вон и песни поет, и работает скоро, и будет мне доброй женой.
‒ Рада меня любит, не быть ей с тобой счастливой, ‒ настаивал Яромир. ‒ Отпусти.
‒ Любит? Давай спросим.
В его руках оказался невесть откуда посох с навершием в виде головы чудного зверя. Яромир пригляделся, и глаза широко раскрылись. Голова Ящера то была, зубастая, пучеглазая, с острым гребнем на затылке. Карачун же легонько стукнул посохом по полу. Раздался звон, в воздухе закружились снежинки, окутали Яра с головы до ног. Пока он их с себя смахивал, Рада снова за станок села.
Он повернулся к ней, за руку хотел взять. Она руку отдернула, посмотрела испугано.
‒ Кто ты? Зачем мешаешь работе моей?
Яромир не мог поверить: в одночасье забыла его Рада. Как ни старался, тормошил, о любви своей говорил, она лишь головой качала и повторяла, что не знает его, и что ее работа ждет. Карачун к стене прислонился и посмеивался, видя, что все его усилия напрасны.
В бессилии Яр перед Радой на коленях застыл. Не знал, что еще сделать можно? Рада снова за работу принялась, лицо ее побелело, даже волосы золотистые как инеем покрылись. Пальцы ее ловко с ниточками управлялись. Яр распахнул кафтан, сунул руку, нащупал пояс, которым рубаха подвязана была. Развязал, вытащил.
‒ Смотри, этот пояс ты для меня сплела. На ней знаки обережные, этим поясом ты меня, как своего жениха, одарила. Я вот тебе не успел никакого подарочка сделать.
Рада повернула голову и на пояс уставилась. В руки взяла, пальцами по узору провела, шепнула:
‒ Красиво. Знакомые знаки какие.
‒ Отец твой сказал, обережные знаки матушки твоей.
Ее глаза широко распахнулись, в лице мука проявилась, силилась она вспомнить и не могла. Яр поискал глазами, увидел острый край ткацкого станка и с силой рукой по нему провел. Окрасилась станина в красное, Рада беззвучно ахнула. Яр окровавленной рукой ее руки коснулся.
‒ Нет у меня для тебя подарка, но поцеловать тебя никто не запретит.
Он привлек ее к себе и коснулся ее холодных губ, но обожгло его как огнем. Рада застонала, видно, и ей больно стало. Кровь из ладони все капала на пол, на ее нарядное платье, но он не отпускал. Пока она не задышала часто-часто, пока губы не потеплели, пока рука горяча не стала.
‒ Ох, Яр! ‒ выдохнула она. Потом вскинула глаза на Карачуна, который уже не смеялся.
Яр обнял ее и попятился. Карачун к ним шагнул, но застыл. Рада посмотрела вниз, там красные капли пол усеяли.
‒ Не может он через кровь живую горячую пройти, ‒ шепнула она, и Яр вдруг тоже понял. Вытянул руку и провел ею перед собой, чтобы кровавой дорожкой путь Хозяину Нави перекрыть. Потом крепко взял ее за плечо и потянул за собой.
Они сбежали с лестницы, пересекли поляну, углубились под кроны вековых елей. Бежали, утопая в снегу. Чувствуя, как бьются их горячие сердца. Кровь из ладони Яра все капала, но он этому даже рад был, чем больше крови выльется, тем труднее будет Карачуну их настичь. Они выбежали на то место, где Яр в Навь свалился. Рада голову задрала.
‒ Там наверху камень черный стоит. Ты через него попал? ‒ Не дожидаясь ответа, она крикнула: ‒ Леденица! Матушка! Кто-нибудь, помогите нам выбраться!
‒ А как ты обычно из Нави в мир возвращалась? ‒ спросил он, вглядываясь в тени, что в лесу мелькали.
Рада посмотрел на него и вдруг улыбнулась.
‒ Да очень просто. Давай руку, ‒ она стиснула ее, закрыла глаза. ‒ Представь то место, где оказаться хочешь.
‒ Видел матушку твою, Оляну, просила она как возвращаться буду, камень черный назад сдвинуть, чтоб закрыть проход в Темную Навь.
Рада приоткрыла глаза, но кивнула.
Они ничего не почувствовали, лишь теплым воздухом на них дыхнуло. Открыли глаза, и вот они уже возле черного камня.
‒ Даже не
