– Берем самое дорогое и легкое. И разбуди этого идола, – бросил прапорщик, кивнув на застывшего с опущенной на пол винтовкой Стаса. Его кислое и бледное даже при тусклом свете лампы лицо ничуть не отличалось от физиономии мертвого пирата.
Быстро собрали четыре сумки. Те, что были с золотом, тянули вниз, как магнит к железному полу.
– Стас, Витек. Хватайте сумки. Я прикрываю отход. Идем назад, левее, чем шли сюда, за оградой. В случае форс-мажора дуйте до Петровича, разгружайтесь и от скалы прикрывайте меня. Ясно?
– Да, – Виктор кивнул, занимаясь драгоценным грузом.
– А я? – развел руки Ubivez, недоуменно глядя на командира.
– Что я?
– Я тоже пострелять хочу! Я че, тут грузчиком таскать, что ли, нанялся?
Корсар метнул взгляд на Витька, затем на молодого:
– Слышь, ты, стрелок, мать твою. Приказ слышал? Все. Пи…й за напарником. Я те дам пострелять! Надо по-тихому все доделать. Пусть утром салюты пускают. Живей.
Он слегка подтолкнул Стаса, после чего тот принялся взваливать сумку за спину.
– Тяжело, Корсар. Реально тяжело!
– Ты лишнее сбрось, пацан.
– А че тут лишнее?
– Е… – Корсар помог тому освободиться от рюкзака с запасными магазинами и гранатами, кинув его в угол.
– Э-э? Как же без патронов?! А чем стрелять-то? – возмутился Стас, окислив лицо, полускрытое банданой на лбу.
– Сумку, мать твою!
Парень вздрогнул от тихого, но твердого жесткого окрика и стал дальше пристраивать груз.
Корсар уже подумал, что зря взял этого борзометра, но его мысли прервал Витек:
– Готов.
– Молодец, боец! – Корсар отметил старания деревенского парня, сам закинул сумку с валютой за спину. Ладно хоть РПГ-7 оставили с Петровичем и Помпеем.
– Все, валим отсюда, пацаны.
Громоздкие фигуры вышли из хижины и вереницей потянулись к ограде, в тыл расположению деревенских лачуг.
Оставалась финальная часть операции, которую хотелось закончить так же тихо и удачно, как она шла до сих пор. Но…
Обойдя стог сена, группа уже сделала лаз в бамбуковом заборе, стараясь уйти от заминированной ими самими же тропинки, как внимание Корсара привлек паренек лет семи.
Негритенок соскочил со ступеньки одной из хижин, пробежал десяток метров к центру лагеря и при мутном освещении недалекого фонаря стал мочиться в какую-то яму, покрытую решеткой из толстых веток. Откуда-то раздался недовольный хриплый голос:
– Пшел отсюда, шимпанзе гребаный!
– Опс, – Корсар сглотнул ком в горле и из положения «сидя на корточках» пшикнул вслед бойцам.
Те обернулись, плюхнулись на задницы, утирая пот с черных в темноте лиц.
– Кажется, у нас форс-мажор, ядрен батон! – Корсар жестом показал сидеть тихо, а сам пристально, до ломоты и рези в глазах, стал всматриваться в центр базы.
Пацанчик, сделав свои дела и осклабясь в довольной гримасе (видно, делал это не раз), важно зашагал обратно в дом. Из тюремной ямы (в назначении ее Корсар уже не сомневался) раздался мат, не оставляющий сомнений насчет национальной принадлежности пленников. Опешивший прапорщик с озабоченным видом повернулся к лазу в ограде. На размышления и оценку ситуации ушло минут пять.
Вскоре его голова высунулась в проем дыры:
– Пацаны, надо вытаскивать своих.
Те оба переглянулись и недоуменно уставились на командира.
– Командир, ты серьезно?
– Ясен перец! – ответил прапорщик, жуя травинку.
– Корсар, своих не бросим. Я за! – шепнул Витек, пытаясь снять груз, но Корсар остановил его:
– Стоп. Груз весь тащим до места, там схрон сделаем временный, а потом в обратку за заложниками. Ясно?
– Лады.
– Покатит.
– Все, пошли.
Обратный путь до лежки Петровича прошел спокойно, не считая того, что Ubivez уколол ладонь колючкой, а Виктора укусил в веко какой-то чуждый москит, у обоих распухли места повреждений. Погранец посоветовал им отсосать кровь из ранки и помочиться на нее, что вызвало у всех смешки. Корсар, разглядывающий в ПНВ лагерь и обдумывающий план действий, шикнул на группу, и все притихли. Позже Стас не раз предлагал Витьку свою помощь в уринотерапии на больной глаз, отчего сам же и ухахатывался.
Разгрузились, попили воды. Корсар отдал распоряжения.
Петрович, как немощный в беге, но опытный и стойкий в осаде, опять оставался на стреме, держа деревушку под прицелом пулемета и приглядывая за пленным Помпеем.
Последний получил от Корсара кулаком в живот, отчего корчился минут пять.
– Еще что-то пропустишь или недоскажешь, мартышка, я тебе ананас твой откручу, мля, против резьбы! Понял?
И хотя негр по-русски не понимал, но слова Корсара прочно засели в башке с осознанием их смысла.
– Пошли, пацаны.
– Постреляем, – Стас не успел договорить, как ткнулся в спину командира.
– Рот закрой, балабол. Тишина в эфире, твою…
Все трое снова исчезли в темноте.
Егор Петрович поправил ствол гранатомета, удобно укладывая его рядом на камне, глянул на смиренно лежащего Помпея, прильнул к цевью пулемета и вздохнул:
– Лучше бы не постреляли.
Группа новоиспеченных контртеррористов прокралась в лагерь тем же путем, что и в первый раз.
– Без команды пульнешь, герой, я тебя на шнурки потом пущу, понял?
– Понял, Корсар, – Стас сник, но сильнее сжал оружие, темным силуэтом выделяясь на фоне старого бамбукового заборчика.
– Как-как, рядовой?
– Опс… Есть, командир! – спохватился парень, втянув голову в плечи.
– Вот так, – Корсар взглянул на застывшего Витька с автоматом наперевес, – Виктор, займи позицию у лаза, прикрывай только в крайнем случае и бей короткими. Не забывай про растяжки слева и справа. И держи сектор в оба, а то опять, блин, какая-нибудь мартышка поссать выйдет. Тыл сзади тоже твой, ясно?
– Есть, командир.
– А ты со мной, боец, – обратился Корсар к Стасу, – и никакой самодеятельности. Слово такое знаешь хоть, программист?
– Конечно… Есть, командир, – прошептал парень.
– Работаем.
Они вприсядку, низко пригибаясь, короткими бросками пересекли подворотни тростниковых лачуг, осмотрелись, отсиживаясь в тени сарая.
Никого на десятки метров. Вдалеке так же бубнили что-то нетрезвые охранники, но уже вяло и реже, видимо, засыпая. Собак не было видно, чему Корсар радовался больше всего. Бывший прапорщик, как в былые времена на учениях и в боевых рейдах, собрался в пружину, настроил тело на рывок и повышенную стойкость. Мозг включился в штурмовой режим, отбросив все посторонние заботы и эмоции. Как кобра, раздувающая капюшон перед выпадом, Александр привстал медленно и гибко, замечая каждую деталь периметра лагеря, а руку не спуская со скобы автомата.
Сзади истуканом застыл Стас, боясь шелохнуться и сглотнуть слюну и зажимая холодными пальцами вороненую сталь винтовки.
Так охотник, выглядывая дичь, неподвижным манекеном может стоять долго и терпеливо, желая унять азарт достижением цели.
Тихо.
«Ну, с Богом!» – сам себе буркнул под нос Корсар и сделал шаг вперед.
Метров десять по утоптанной площадке, рыжей от сухой глины, оба корсара пролетели как на крыльях.
Решетка из толстых веток с ржавой цепью и замком. Под ней черное чрево зиндана а-ля Африка.
– Эй, славяне? – позвал в смутную бездну Корсар.
Тишина.
Александр позвал снова, пытаясь разглядеть сумрак внизу. Метров пять. Ни лестницы, ни веревки. Амбарный замок, и ключ хрен знает где.
Снизу раздалось движение, шорох усилился.
– Мамочка, кто это? – послышался детский шепот.
– Тихо, солнышко, тихо-о.
Корсар переглянулся со Стасом, мимика его говорила об удивлении и конфузе.
– Эй, девчонки! Мы свои, с теплохода. Мы за вами пришли, – сказал в темноту Корсар, но спохватился, испугавшись вызвать вопли радости и шум, – тихо только. Очень прошу вас сидеть тихо! Сейчас мы разберем решетку и осторожно вызволим всех по одному. Сколько вас там?
Бормотание, возня, всхлип.
– Эй, славяне? Сколько вас?
– Семь нас, – послышалось в ответ снизу, – все жен-щины.
– Ого!
Корсар показал жестом Стасу держать под прицелом сектор неосвещенной части деревни, а сам, поглядывая в противоположную сторону, достал нож-мачете и начал приглушенно рубить сцепки веток в решетке.
– Домой хотите, туристки?! Ау?
В ответ согласное шипение нескольких ртов. И перешептывания.
– Вижу, соскучились. Щас, девоньки, потерпите еще.
Корсар долго кромсал несколько связок квадратов решетки, из-за шума боясь бить сильнее. Разодрал прутья. Брякнула об замок цепь.
Прислушались, замерев в немых позах. Где-то недалеко кто-то закашлялся, смачно сплюнул.
