Собственно, и тут неплохо бы завести самовар. Только где его взять? На всю планету, наверное, один — у Марата в племени ра.
Второй стаканчик я протянул Лу-у.
— Что это? — традиционно спросила она.
— Стакан, — пояснил я.
Она тут же повторило новое слово и, зачерпнув воды, выпила немножко. Как и я — чуть-чуть.
Но моей-то целью было не это. Для питья ещё болталась тайпа во фляжке. Мне бы умыться!
В одном из вертолётных баулов нащупал я кусок мыла, кулёк с полотенцами, выдернул одно и заткнул за пояс. Потом зачерпнул воду стаканчиком и, выйдя из палатки, нарочито неумело плеснул себе на руку с мылом.
Лу-у молча наблюдала за мной.
— Помоги мне, — попросил я. — Слей воду на руки.
Опять полезло на язык слово «пожалуйста». Опять я его задавил.
Лу-у поняла и зачерпнула воду своим стаканчиком из своего ведра. Оно стояло поближе.
С её помощью я помыл руки, лицо и шею. Сразу стало легче. Эх, целиком бы окатиться! Да обстановочка не та.
Не успел я вытереться, как завозился и засопел пленник. Наверняка всё тело у него, бедного, затекло. И тут же из круга воинов у ближнего костра метнулся один, подлетел к пленному, наклонился и перевернул его с бока на спину.
Это был Сар. Возможно, наблюдение за пленными и спящими гостями входило в его обязанности как наиболее «клыкастого» охотника. Клыки и зубы добытых животных ещё болтались на его мощной тёмной груди, да и другие воины не сняли боевые ожерелья.
Момент был подходящий. Пленного предстояло перетащить в палатку. Иначе нормальную видеозапись не сделаешь. Света мало. А там хоть фон белый… Я уж собрался было тащить пленника один…
— Помоги мне, Сар, — попросил я. — Хура надо перенести в белую хижину.
Мыслеприёмника Сар, похоже, не снимал, понял всё, но ни о чём не спросил. Помог молча. И вдвоём мы быстренько отволокли в палатку охотника за чужими женщинами, уложили на надувной матрасик. Пленный протестующе мычал, бросался во сне односложными словами, но глаз не открыл. Ещё часа три ему предстояло спать.
За помощь я наградил Сара ведром и стаканчиком. Он уже видел воду в первых двух вёдрах и не ждал объяснений. Пообещав отблагодарить меня, побежал с ведром в темноту — за водой.
Сейчас же появился передо мной второй «гвардеец». Должно быть, наблюдал за происходящим. И протянул ко мне обе руки ладонями вверх. Первый, кто попросил у меня что-то. Может, на основе давнего знакомства?
Снова сбегал я в палатку Тора и вложил в одну руду «гвардейца» стаканчик, а на другую повесил ведро.
— Тун эм, — отчётливо произнёс он и исчез в темноте вслед за Саром.
Жаль, что так быстро! Я-то собирался мыслеприёмник ему предложить да хоть именем поинтересоваться. Тоже на основе давнего знакомства.
Выражение «тун эм» я уже слышал не раз. Да вот только что его произнёс Сар, когда получил ведро. Кажется, это и есть «я отблагодарю тебя». Запомнить бы!
— Лу-у, — позвал я. — Как зовут этого воина? Который ушёл последним.
— Кыр, — ответила она. И поморщилась. Потом сама спросила:
— Что ты будешь делать с хуром?
— Разговаривать. Когда проснётся.
— О чём можно разговаривать с хуром?
— С каждым человеком есть о чём поговорить.
— Человек — ур, — спокойно объяснила мне местную лексику дочка вождя. — Хур — не человек. Они живут не так, как люди. И ведут себя не так, как люди. Когда-то они ели людей. Их ненавидят все ближние племена.
Это было интересно! Но расспросить Лу-у я успею. Вначале хорошо бы расспросить самого пленного. Он наверняка знает больше.
— Вот я и заставлю его самого об этом рассказать.
— Зачем?
— Сыны неба хотят получше узнать ваших врагов. Чтобы запретить им красть ваших женщин. Они ведь не впервые пришли за женщинами?
— Они приходили пять разливов назад. Я была тогда ребёнком. Они сожгли наши хижины. Кого убили, кого угнали. Я всё видела. Я всё помню.
Вот как!.. Ужас ребёнка вырастает во «взрослую» ненависть. Что посеял, то пожнёшь… не возмущайся, что тебя зовут «нечеловеком»!
А время тут, значит, измеряют разливами? Не с этим ли связана такая громадная пойма у небольшого Кривого ручья?
Что ж, вполне естественно. Зим тут нет, вёсен нет, луны не имеется. А отсчёт времени вести надо.
— Сколько разливов ты живёшь? — задал я один из самых, может, нескромных вопросов в разговоре с женщинами.
— Много! — Лу-у расхохоталась и стала раскрывать передо мной ладонь — словно камешки в меня бросала. Четыре раза раскрыла. Двадцать разливов, значит, живёт. А на вид ей никак не больше шестнадцати. Значит, разливы тут — по земному календарю — примерно через каждые три квартала? Ну, чуть больше, чуть меньше… Точный возраст женщины — всегда загадка!
— Могу я послушать, что расскажет хур? — спросила Лу-у, отсчитав свой возраст.
— Можешь.
— Как я узнаю, что ты начал разговор?
— Зажгу свет. — Я включил и выключил фонарь на голове. — Сейчас лягу спать. Когда хур проснётся, зажгу свет.
— Свет, свет! — Она попрыгала на месте. Видно, ей нравилось узнавать новые слова вместе с новыми понятиями. — Спи! — разрешила она. — Я пока пойду в свою хижину.
Она подхватила ведро с водой, прижала к груди стаканчик и хотела убежать вприпрыжку, но вода плеснула ей на ноги, и Лу-у ушла в темноту спокойно, плавно, слегка покачивая бёдрами.
Невольно смотрел я ей вслед. По всем земным понятиям, прекрасная фигура у этой девчонки. Ничего общего с коренастыми приземистыми, будто «прямоугольными» женщинами племени ра или даже с грациозно-тяжеловесными лерами. И как угораздило меня залететь в такое любопытное племя?
Пленный дал мне поспать два часа. Потом завозился, засопел, начал плеваться и, видимо, ругаться. На своём, понятно, хурском языке.
Пришлось включить фонарь, натянуть его на голову, а затем — и мыслеприёмник на голову пленного.
Он, понятно, сопротивлялся, как мог, мотал головой, корчился, извивался, но руки и ноги его были связаны, и я довёл дело до конца. И тут же предупредил:
— Не снимай эту дугу с головы. Перестанешь меня понимать.
— А зачем мне понимать тебя? — нагло спросил он.
— Чтобы жить. Не будешь понимать — умрёшь.
— Всё равно вы меня сожрёте, — вполне философски заметил пленник.
— Будешь послушным — не сожрём, — пообещал я. — Отпустим. Но сначала поговорим.
— Даже мои предки так не издевались, — признался он. — Жарили пленников сразу.
— Почему ты решил, что мы тебя съедим? — спросил я.
— А зачем ещё брать в плен мужчин?
Мне показалось, что ответ его не лишён логики. Он шёл сюда за женщинами, и это ему понятно. И, значит, мужчин уводить в плен не собирался. А, следовательно, не собирался их есть. Уже хорошо!
О том, что мужчин уводят в плен ради рабства, он, видимо, не знал. Тоже прекрасно!
Я посадил пленника спиной к стенке палатки и, прежде, чем развязать руки, решил дать воды. Положено дать воды после слипа. И по медицинским соображениям и по гуманным.
Уже когда я зачерпнул воду стаканчиком и поднёс к его рту, в палатку вбежала Лу-у.
— У тебя свет, — сказала она. — Я пришла.
Увидав, что я делаю, она ужаснулась.
— Это же хур! — закричала она. — Зачем ты даёшь ему ста-кан?
Видимо, стакан казался ей величайшей ценностью.
— Чтобы он заговорил, — объяснил я. — Ему надо промочить горло.
— Ему надо проткнуть горло! — жёстко уточнила Лу-у. — Копьём!
В глазах пленника промелькнул ужас. Он же теперь всё понимал! Мыслеприёмники работали.
— Не бойся! — успокоил его я. — Если будешь слушаться, тебя не убьют.
От воды он, однако, отвернулся, демонстративно.
Я поставил стаканчик рядом с ним на землю и снова предупредил:
— Сейчас развяжу тебе руки. Захочешь пить — пей! — И показал на стакан. — Но не вставай. Встанешь — убью!
Он обвёл воспалёнными маленькими глазками палатку, как бы отыскивая оружие. Чем, мол, тут можно убить? Ни палицы, ни копья, ни камня порядочного… Лишь на поблёскивающем тёмно-зелёном куске слюдита задержался его взгляд. И презрительная усмешка перекосила скуластое, нездорового землистого цвета лицо. Видимо, он подумал, что этим камешком с детский кулачок его не убить. А больше ничего подходящего не видно.
Лиану на его руках я легко перерезал охотничьим ножом. И вот нож явно заинтересовал пленника. Он внимательно проследил, как опустил я его в ножны на поясе. Это был первый отчётливо заинтересованный взгляд моего невольного гостя.
Я включил камеру, и на плёнку пошла запись того, как разминал он затёкшие руки, как оглаживал сильные плечи, как устраивался поудобнее спиной к стенке палатки. В конце концов так и прилип к ней, поставив руки позади и вытянув вперёд, прямо под объектив, связанные мускулистые и грязные ноги.
