ли разорвана, то ли разрезана, обнажая крепкие юные груди, под которыми, пронзая тело, торчал стеклянный кол.
– Ну… – обиженно произнёс всё тот же голос, вызвав в моей голове и в области сердца болезненную вспышку обиды и непонимания. – Так он ничего не увидит! А я как раз приступаю к новому ритуалу! Ты вроде говорил, что этот толстяк его друг?
– Ага! – сильная рука ухватила меня за воротник, насильно усаживая, а затем вторая больно зажала волосы, вздёргивая голову. – Смотри, мудак! Тебе оказана великая честь. Кстати, твоего приятеля-жиробаса удалось подловить очень просто! Лёгкая иллюзия, и он уже поспешил прямо к нам, ведь «тебе» срочно была нужна его помощь!
«Тварь… Твари!» – мысленно рычал я, пытаясь заставить тело хотя бы дёрнуться, ну, или вызвать в себе состояние красной ярости, но всё было тщетно.
А передо мной раскинулся настоящий сад из хрустальных деревьев, каждое из которых росло из разорванного солнечного сплетения лежавшего на земле человека. Невероятно красивые и вместе с тем страшные растения тихо и призывно звенели прозрачной листвой, в гуще которой угадывалось по одному похожему на большой драгоценный камень плоду. Каждый из них был своего цвета и чем-то отдаленно напоминал обычное яблоко.
Но не это было главным. Тела… около двадцати явно мёртвых ребят и девчат моего возраста, троих из которых я знал лично, стали основой этого ужасающего сада, «высаженного» строго геометрически с равным шагом от ствола к стволу. А между ними под медленно облетающей хрустальной листвой расставив руки в стороны, кружила и танцевала фигура в тёмно-зелёном балахоне с золотым природным орнаментом. И самое страшное, я прекрасно знал, кто это такая, даже строил планы на совместное будущее. Оказывается, это делал не я один, только видели мы его по-разному.
«Мать вашу… „Садовники“, – душу словно зажали в тисках. – Уроборос… „Шипы“, Ольга Васильевна… да куда же вы смотрели-то?»
Таня, наша староста. милая, застенчивая и очень красивая девушка с русыми волосами. Забавная заучка, так боявшаяся меня в начале нашего знакомства, с которой мы в итоге сдружились без каких бы то ни было намёков на романтику.
Из глаз потекли слёзы, и окружающая действительность странно мигнула красно-зелёным цветом. Я же оставил её с ребятами, так что произошло? Кроме Бориса больше никого из них здесь нет…
Юля из параллельного класса. С волосами как золото и такого же цвета плодом на ужасающем хрустальном дереве. Я практически её не знал, но она до беспамятства была влюблена в Громова, всё время пытаясь обратить на себя его внимание.
И снова мир на мгновение стал зелёным, но уже почти без красных оттенков, зато появились льдисто-голубые с какой-то чернотой в середине пятна.
Витя, один из приятелей Никиты, парень, учувствовавший в том памятном «уроке» для Хельги. Я почему-то всегда думал, что он тоже из клана Громовых, а он оказался членом какой-то гильдии… Я почти с ним не общался.
Пульсация затопила действительность зелёно-голубым всполохом.
Все они перед смертью жутко страдали.
Борис… Он был ещё жив и парализован, как и я, но в сознании, судя по бешено бегающим глазам. А над ним склонилась фигура в тёмно-зелёном балахоне с золотой вышивкой и выбившейся из-под капюшона такой знакомой салатово-зелёной прядью, складывавшая, казалось, бесконечную серию печатей над тяжело вздымающейся грудью распластанного на земле толстяка. Наконец, она закончила, в лучах уже почти закатного солнца, неведомо как проникающих в этот глухой уголок леса, блеснуло что-то вроде стеклянной иглы, зажатой в ладони, которую Таша, выкрикнув: «Древо Души!» – хлопком вогнала в солнечное сплетение моего друга.
Парализованное тело Бориса выгнулось дугой, издав жуткий хрип, в то время как девушка, встав, отошла на пару шагов и, бросив на меня взгляд безумных сине-зелёных глаз, с явным удовольствием облизала окровавленное стеклянное шило. Цимбалюк дёргался не переставая. Кожа на груди бугрилась, из-под неё вырывался окровавленный «росток».
Уже через несколько минут парень начал затихать, постепенно отходя… А хрустальное древо всё росло и росло, покуда, раскинув прозрачные ветви, не присоединилось к перезвону остального сада. В кроне не начало наливаться драгоценное яблоко зеленовато-жёлтого цвета.
– Тащи его сюда! – указала «моя девушка» на свободное место в конце незаконченного ряда из трёх деревьев, и Комичёв тут же поволок меня в нужную сторону.
– Ты прикинь, – хохотнул он, укладывая меня так, как ему подсказывала напарница. – Этот придурок реально втрескался в тебя по уши. «Сестричка».
– Ну… Что же ты плачешь? Такой большой мальчик… – проворковала девушка, опускаясь рядом со мной на колени и поглаживая по щеке, а затем, опустившись до моей промежности, потрогала, а после агрессивно сжала меня и там. – Не будь ты такой невинный и чувствительный витязь, получил бы свою порцию удовольствия. Но ты, Тошенька, такой стеснительный… Впрочем, не скрою, это было даже приятно… Хм… А возможно, это я сглупила! Ну да уже неважно!
– Наташ, – нахмурился Комичев.
– Да ты не отвлекайся, милый, – отпустив меня, ласково прощебетала девушка. – Ты всё равно лучший! А чем больше Антошка будет страдать и сожалеть, тем вкуснее будут его плоды! Подготовь его к ритуалу… Нет, стой! Я сама! А то по глазам вижу, ты сейчас наделаешь глупостей!
– Всего-то хотел яйца отрезать, – прошипел Комичёв. – Он же всё чувствует.
– Глупыш! Нельзя этого делать! – рассмеялась Таша. – Не дай Древо, это повлияет на качество плодов, и тогда Лидер будет недоволен! Да и что ты нервничаешь, я же твоя женщина и ничья больше. Подумаешь, немножко поигралась с много воображающим о себе девственником!
Она вновь ласково провела ладошкой по моей щеке и, издевательски похлопав, стёрла большим пальцем уже высохшие слёзы. Затем моя куртка была ловким движением взрезана от пупка и до горла, обнажая грудь. Долгая серия неизвестных мне ручных печатей – и в тело раскалённым ломом впилась стеклянная игла. Меня словно молнией пробило, но я не мог не видеть, как Таша отошла к Комичёву, и они начали страстно целоваться, а парень тискал грудь девушки.
Внутри меня словно родился чужой выжигающий всё вулкан. Боль была непереносимой, но кричать я практически не мог. Что-то, ворочаясь и принося неимоверные страдания, билось в грудь изнутри, а затем… Я смог пошевелить рукой. Мир опять затопил зелёный свет, почти как волосы той, кого я любил и хотел видеть своей девушкой, а в будущем и женой. Звуки исчезли, в ушах стоял жуткий рокот, в котором
