по сценарию.
Однако он слишком хорошо знал: это затишье обманчиво. Ни один, даже самый безупречный план не выживает после первого столкновения с противником. Это был негласный закон войны, столь же незыблемый, как гравитация. Что-то неизбежно пойдет прахом. Вопрос заключался лишь в том, когда это случится и насколько катастрофичными окажутся последствия.
— Вперед, — скомандовал он.
Группа двинулась по коридору.
***
Коридор на минус первом ярусе сузился, потолок навис низко и тяжко, а стены покрылись глубокой сетью трещин. Это была старая плоть тюрьмы, чьи лабиринты помнили еще времена до Темных дней — позже их перестраивали и латали, но костяк цитадели остался прежним, угрюмым и прочным.
В тридцати метрах впереди путь преграждала баррикада. Пит замер, вскинув кулак, и отряд за его спиной превратился в неподвижные тени.
Заграждение выглядело поспешным, но надежным: перевернутые столы, тяжелые металлические ящики — всё, что удалось наспех стянуть и свалить поперек прохода. За этим укрытием затаились охранники. Пит мгновенно выхватил взглядом семь силуэтов. В их руках хищно поблескивали автоматы, стволы которых были нацелены прямо вглубь коридора.
Кто-то успел поднять тревогу. Не общую — на юге всё еще неистовствовали сирены, отвлекая основные силы, — а локальную, внутреннюю. Этого оказалось достаточно, чтобы гарнизон уровня почуял неладное и приготовился к встрече.
Ситуация принимала скверный оборот.
Расчет на то, что им удастся проскользнуть к командному пункту незамеченными, рассыпался в прах. Ошибка планирования, цена которой могла стать фатальной.
— Стоять! — из-за баррикады донесся мужской выкрик, звенящий от избытка адреналина. — Всем на пол! Руки за голову! Живо!
Питу хватило доли секунды, чтобы взвесить шансы. Коридор был слишком узким, лишая возможности для маневра или отхода. Баррикада намертво запирала путь. Семь стволов против шести человек в замкнутом пространстве — если они нажмут на спуск сейчас, группа окажется в мясорубке.
Выбор был небогат: отступление означало крах всей операции. Ожидание давало врагу время вызвать подкрепление. Лобовая атака всем отрядом неизбежно привела бы к потерям.
Оставался лишь один выход: он пойдет в лоб сам. Один.
Пит не просто не замедлил шаг. Он сорвался на бег.
Рывок вперед на пределе возможностей — без тени сомнения, без проблеска страха, чистое торжество движения. В этот миг в его жилах, в каждом нерве и сухожилии пробудился инстинкт беспощадного жнеца. Смертоносный механизм был запущен и теперь работал на полную мощность.
Первая секунда. Прыжок. Он шел не в сторону, а напролом, через самую низкую секцию баррикады. Враги ждали, что он пригнется, начнет искать укрытие или попятится назад, но никто не был готов к тому, что цель бросится им прямо в лицо.
Первый выстрел ушел в молоко: охранник не успел скорректировать прицел, палец судорожно рванул спуск, и очередь лишь бессильно чиркнула по стене. Пит приземлился в безупречном перекате — через правое плечо, пружинисто вскидываясь на ноги. «Шепот» уже замер в его руке, нацеленный ввысь.
Два сухих хлопка, едва различимых из-за глушителя. Первая пуля прошила кевлар на груди одного часового, вторая вошла точно в горло другому. Оба рухнули навзничь.
Вторая секунда. Пит не прерывал движения ни на мгновение, ибо остановка была равносильна смерти. Он стал потоком — водой, стремительно огибающей любые препятствия.
Третий охранник вскинул автомат, уже готовый нажать на спуск, но Пит опередил его, нанеся сокрушительный удар рукоятью пистолета в переносицу. Раздался хруст, брызнула кровь. Подхватив падающее тело, Пит развернул его, превращая в живой щит. Четвертый противник открыл огонь — длинная очередь, продиктованная паникой, впилась в плоть его же сослуживца.
Третья секунда. Резким рывком Пит отбросил тяжелое тело в сторону четвертого стрелка, сбивая того с ног. Нож «Коготь» словно сам собой прыгнул в ладонь — сработала безупречная мышечная память — и вошел противнику под подбородок, по самую рукоять, пронзая мозг. Мгновенная тьма.
Выверенным движением он выдернул клинок и развернулся на пятке, встречая оставшуюся угрозу.
Четвертая секунда. Пятый и шестой бойцы оказались слишком близко друг к другу — в тесном пространстве за баррикадой они лишь мешали один другому, скованные первобытным ужасом. В их глазах застыла паника: это не походило на скучные гарнизонные учения. Перед ними был не человек, а воплощение кошмара, машина, убивающая быстрее, чем разум успевал осознать угрозу.
Пит нанес сокрушительный удар в колено пятого охранника. Сухой хруст рвущихся связок потонул в резком вскрике, и тот рухнул на поверхность. Шестой попытался вскинуть ствол, но Пит уже вошел в его ближнюю зону. Левая рука железными тисками сомкнулась на горле врага, рывок вниз — и лицо несчастного встретилось с летящим навстречу коленом. Очередной хруст возвестил о превращении носовой кости в кровавое месиво; шестой осел наземь, теряя сознание.
Пятая секунда. Оба противника на полу. Пятый, превозмогая боль в раздробленном колене, отчаянно потянулся к кобуре. Его пальцы уже коснулись рукояти пистолета, когда раздался едва различимый хлопок «Шепота». Короткая судорога — и человек замер навсегда.
На мгновение воцарилась тишина.
Шестая секунда. Седьмой. Возможно, он был самым расчетливым, а может — самым трусливым, но сейчас это не имело значения. Он не принял бой, не пытался вскинуть оружие. Он бежал. Его целью была дверь командного пункта в пятнадцати метрах впереди. Ноги бешено молотили по линолеуму, руки хаотично рассекали воздух — им двигал чистый, незамутненный инстинкт выживания.
Пит перехватил нож, на мгновение взвесив его на ладони. Идеальный баланс, спасибо, Бити. Короткий замах. Бросок.
Клинок прочертил в воздухе серебристую дугу — стремительное, свистящее вращение, исполненное смертоносного изящества. Удар пришелся точно между лопаток, лезвие вошло по самую рукоять. Седьмой охранник споткнулся, сделал последний, конвульсивный шаг и рухнул ниц, не дотянув до спасительной двери жалкие два метра.
Седьмая секунда. Тишина стала абсолютной. Даже неистовый вой сирен где-то на верхних уровнях казался теперь далеким эхо из другой реальности.
Пит замер посреди коридора. Семь безжизненных тел вокруг, багровые брызги на стенах и пятна на собственных руках. Дыхание оставалось ровным, лишь едва заметно участившимся. Пульс — шестьдесят пять, от силы семьдесят ударов в минуту. Почти олимпийское спокойствие.
Семь жизней. Семь секунд.
Он неспешно подошел к последнему, седьмому телу. Наклонился и коротким уверенным движением извлек клинок из обмякшей спины — сталь вышла почти беззвучно, с едва слышным влажным всхлипом. Пит привычно вытер лезвие о серую ткань формы и вернул его в ножны.
Только тогда он обернулся к своей группе.
Они застыли в двадцати метрах позади, в самом начале коридора. Китнисс так и не опустила лук, хотя пальцы на тетиве
