сказал Кирилл. – Бардачок откройте
Симай немедленно последовал совету.
– Ах ты моя красавица! – воскликнул радостно, вытаскивая на свет божий «Беретту-86». – И запасная обойма здесь. Вот это, я понимаю, предусмотрительность. Ай, Ириша, ай, молодец девочка. Дай тебе, Боже, здоровья, денег побольше и мужа хорошего!
– И моя там? – спросил Сыскарь.
– А то, – кэрдо мулеса передал ему второй пистолет и обойму.
Друзья проверили оружие и спрятали его под куртками за поясами.
– Можно спросить? – спросил Кирилл, когда машина тронулась и Сыскарь вырулил со стоянки на шоссе, ведущее в город.
– Спрашивай, – разрешил Симай.
– Почему вы всегда ходите с оружием? Разве нам сейчас что-то или кто-то угрожает?
– Не всегда, – ответил Сыскарь. – В Париж мы летали без стволов. И это, признаюсь честно, меня напрягало.
– И меня, – сказал Симай. – Но я мужественно терпел.
Друзья засмеялись.
– Хорошо, почти всегда, – сказал Кирилл. – Когда можете это делать.
Сыскарь промолчал и включил радио. Из динамиков тут же вырвался хрипловатый голос Гарика Сукачева. «Трубку курит бабушка моя!» – жизнеутверждающе провозгласил певец. Сыскарь убавил громкость, но песню оставил.
– Так ведь убивали нас, – просто сказал Симай. – И не единожды. Куда ж без оружия? Работа такая, – он подумал и добавил. – Сынок.
До дома на Парковой доехали без приключений. Оставили машину у подъезда, поднялись в квартиру. Ирина уже ждала и даже расстаралась – заказала ужин в ближайшем японском ресторане. Кирилл собирался уйти домой, но ему не дали. Больше всех Ирина, настоявшая, чтобы он остался и поел.
– Ты ведь один живешь, – сказала она утвердительно, – без жены и мамы.
– На мне написано? – удивился Кирилл.
– Практически, – засмеялась Ирина. – Мужиков-одиночек сразу видно.
– По общей неухоженности? – Кирилл машинально оглядел себя. – Так я вроде…
– Не обязательно. И даже совсем не обязательно. Я встречала массу женатых неухоженных мужчин. Взгляд. Взгляд у вас другой, мальчики.
– Какой? – заинтересовался Сыскарь.
– Помнишь фильм «Москва слезам не верит»?
– Кто ж не помнит.
– Как Гоша определил, что Катя не замужем?
Сыскарь прищурил левый глаз, вспоминая.
– Оценивающий взгляд, – сказал Кирилл и процитировал. – «Они смотрят оценивающе. Так смотрят милиционеры, руководящие работники и незамужние женщины». Люблю этот фильм. Но Гоша говорил о женщинах, а ты о мужчинах!
– В данном случае никакой разницы, – сказала Ирина. – Незамуж… Тьфу, неженатые мужчины тоже смотрят оценивающе.
– Да ладно, – не поверил Симай. – Все мужики смотрят на женщин оценивающе. Что женатые, что холостые.
– Оценка разная, – пояснила Ирина.
– Где ж она разная, когда одна, – хохотнул Симай. – Можно еть или лучше не надо.
– Еть тоже можно по-разному, – сказала Ирина.
– Это как? – заинтересовался Симай.
– Тебе не понять. Грубый неотесанный мужлан. Еще и сексист в придачу.
– Так я же цыган! – обрадовался Симай. – Нам по-другому нельзя. Не поймут.
Мобильный Сыскаря запел на столе, когда пили чай.
– Слушаю, – сказал он в трубку. – О, привет, Бертран. Спасибо, нормально. Уже? Здорово. Да прислал бы эсэмэской и все дела… Понял, сейчас, подожди, возьму бумагу и ручку.
Он встал, сходил в прихожую, взял из кармана куртки блокнот и ручку, вернулся.
– Пишу.
На листе бумаги появилась запись: «Кожевников Павел Андреевич. Улица Гоголя, дом семь».
– Спасибо тебе, Бертран. Реально помог… Да… Да, мы понимаем. Будем очень и очень осторожны…. Разумеется, ты нам ничего не говорил… При любых обстоятельствах, да. Все, бывай…До связи.
Отключился, положил смартфон на стол, отпил чаю.
– Бертран звонил, – сообщил.
– Мы догадались, – сказал Симай, разглядывая запись в блокноте. – Улица Гоголя… А, кажется, знаю.
– Далеко отсюда? – спросил Сыскарь и потянулся к смартфону. Вероятно, чтобы спросить у гугла.
– На машине минут десять, если без пробок, – сказал Кирилл, и Сыскарь оставил смартфон в покое. – А пешком, напрямую, минут двадцать-двадцать пять. Но напрямую не проедешь, Княжеч город круглый.
– Как же, как же, глобус Княжеча, – усмехнулась Ирина. – Слыхали.
– Глобус Княжеча? – переспросил Сыскарь.
– Так говорил один мой знакомый поэт, – вздохнула Ирина. – Мол, Княжечу нужна не карта, а глобус.
– Ты знала Рябинина? – брови Кирилла удивленно взметнулись вверх.
– Давно, – сказала Ирина. – Шесть лет прошло. Приезжала в гости к подруге, у нее и познакомились.
– Глобус Княжеча, – повторил Сыскарь. – Понятно. Красиво, но бессмысленно. Как это часто бывает у поэтов.
– Он был хорошим поэтом, – сказала Ирина упрямо.
– Легенда, – вставил Кирилл. – Я поэтому и удивился. В смысле, я-то был с ним знаком, но я княжечанин, а вы москвичи… – он махнул рукой. – Ладно, неважно.
– Почему был? – спросил Симай.
– Умер три года назад, – пояснил Кирилл. – Передоз.
– Царствие Небесное, – вздохнул Сыскарь. – И почему всегда одно и то же? Если поэт, то обязательно наркоман или алкоголик?
– И вовсе не обязательно, – горячо возразила Ирина. – Пушкин, Маяковский…
– Ладно, ладно, – быстро сказал Сыскарь. – Извини, погорячился. Не все, – он помолчал и добавил. – Но многие. Так что там с улицей Гоголя, Кирилл?
Выяснилось, что Имя Кожевникова Павла Андреевича Кириллу известно. Равно как и его дом по улице Гоголя.
– Это коллекционер, – пояснил он. – Европейского масштаба. А может, и мирового. По слухам, очень богатый. И влиятельный.
– Местный? – спросил Сыскарь. – Я хочу сказать, уроженец Княжеча?
– Точно не знаю. Но в Княжече он давно, сколько я себя помню.
– Разве ж это давно, – сказал Симай.
Залезли в интернет. После двух часов интенсивных поисков выяснилось, что точных, проверенных сведений о Кожевникове Павле Андреевиче не имеется. Даже год его рождения в Википедии указывался предположительно – одна тысяча девятьсот двадцать шестой, после чего в скобках стоял знак вопроса. При этом не было указано ни место рождения, ни даже существующее гражданство. И ни единой фотографии, что само по себе было удивительно и даже почти невероятно. В наше время, когда фотоаппарат есть в каждом сотовом… Тем не менее факт оставался фактом: ни одного подтвержденного снимка Павла Андреевича
